осени, а воздух пах морозом и немного мандариновой кожурой, которую кто-то выбросил у с...
осени, а воздух пах морозом и немного мандариновой кожурой, которую кто-то выбросил у скамейки. Антон шел неспешно, подолгу стоял и смотрел, как Лео вспахивает носом сугробы, а мысли в голове понемногу приходили в порядок. Плыли перед его внутренним взором медленно и важно. Он думал о жизни. О том, почему вороны никогда не торопятся. О том, что у каждой снежинки, наверное, тоже есть своя история. О том, что быть одному и быть одиноким, оказывается, разные вещи. Просто раньше он их путал. Когда в марте Антон вернулся в школу, класс встретил его без особых эмоций. Кто-то кивнул, кто-то крикнул «О, живой!», и жизнь потекла как прежде. Но Антон ощущал себя иначе. Он словно за эти месяцы подрос не в сантиметрах даже, а куда-то внутрь. Раньше он ловил каждый взгляд и каждое слово. Теперь же смотрел на класс спокойно и чуточку отстраненно. Ну, нет у него тут друзей, и ладно... Когда Мишка привычно протянул ему на перемене тетрадь с просьбой «Дай списать, ну пожалуйста», Антон спокойно сказал: — Нет. Но могу объяснить, как решать. Мишка так удивился, что даже не обиделся. Постоял, помялся и отошел. Он, кажется, не знал, что с этим делать: в его картине мира Антон был чем-то вроде автомата для решения задачек... ***** Кристина появилась в школе в конце марта. Это была щуплая девочка с тонкими косичками и очень серьезными глазами. Такие глаза бывают у людей, которые заранее знают, что мир окажется сложнее, чем обещали. Она вошла в класс вслед за учительницей, тихо назвала свое имя и села на единственное свободное место. Рядом с Антоном. Они сидели молча. И Антону было о чем подумать, и Кристине. А когда есть о чем подумать, зачем затевать болтовню? Прошла неделя. Они обменялись за это время едва ли десятком слов. «Можно ластик?» — «Да» — «Спасибо» — «Пожалуйста». Для Антона такой разговор был вполне себе диалогом. Но он подозревал, что у людей бывают разговоры и посодержательнее. А потом случилось неожиданное. На большой перемене класс шумел, точно огромный улей, за окном ворковали голуби, а Антон рылся в портфеле в поисках яблока. Вместе с яблоком из портфеля он достал игрушку. Это была потрепанная жизнью резиновая косточка, обслюнявленная, но обожаемая. Любимая игрушка Лео. Видимо, пес по секрету подбросил ее хозяину в портфель утром, чтобы в школе тому было веселее. Антон смутился и хотел спрятать находку обратно, но вдруг услышал рядом тихий голос: — Это чья? Кристина разглядывала косточку. И в ее серьезных глазах впервые на его памяти засияли огоньки. — Это... — Антон замялся. — Это Лео. То есть игрушка Лео. А Лео – моя собака. — Собака? — повторила Кристина, и в этом слове было столько жадного интереса, что Антон невольно смутился. И рассказал. Сначала коротко, потом подробнее. Про коробку из-под ботинок. Про лапы, которые росли быстрее, чем остальной щенок. Про зонт, принесенный в качестве лечебного средства. Про вздохи в самых драматичных местах... Кристина слушала, не отрываясь. Потом спросила еще раз про имя, про цвет, про любимое лакомство и про то, как Лео спит. И Антон отвечал, увлекшись, как не увлекался никогда в жизни, потому что впервые рассказывал историю не ради впечатления, а ради слушателя. — А у меня нет собаки, — призналась Кристина, когда он закончил. Она сказала это спокойно, но ее пальцы мелко теребили край тетради. — Родители не разрешают. Говорят, что шерсть, что хлопоты. Я каждый раз прошу, а они говорят «потом». Уже четыре года это «потом». Антон помолчал. Он вдруг ясно представил, как это бывает, когда у тебя внутри так много любви, а девать ее некуда. Вот как у него самого было раньше. И тут он неожиданно для себя предложил: — А хочешь в гости? Ко мне. Поиграть с Лео. В эти выходные, например. Слова вылетели сами, и Антон тут же испугался. Что она откажется. Что подумает странное. Что сейчас, как обычно, все развалится. Но Кристина подняла глаза. И серьезность в них вдруг растаяла, как лед на весеннем солнышке: — Хочу, — сказала она тихо. — Очень. ***** В воскресенье утр