Всё, что я делаю, — я делаю за счёт своих собственных средств, своих сил и своих ресурсов. — 26 августа 2026 г. в 03:18:56.472
Всё, что я делаю, — я делаю за счёт своих собственных средств, своих сил и своих ресурсов. Своих нервов, своего времени, своей жизни, в конце концов. Ради пацанов. Ради памяти тех, кто уже никогда не скажет за себя. Это мой выбор, моя война, которую я продолжаю нести уже здесь, на гражданке. Но имейте уважение. Понимаете, в чём единственная разница между мной и теми, кто остался там, в земле? Только в том, что я жив. Пацаны ушли, а я остался. И это не заслуга, не везение в привычном смысле — это просто то, как выпало. Но извольте понять: я несу груз потерь в себе. Каждый день. Каждую ночь. Я не выливаю его на других, не звоню никому в час ночи, не пишу пьяных сообщений. Я ношу это в себе, молча, годами. И рассказываю о том, что внутри, только для того, чтобы вы понимали, каково это — жить, когда внутри ты уже мёртв. Когда белый свет не мил. Когда просыпаешься — и первое, что чувствуешь, это не радость нового дня, а тяжесть. Ту самую, которую не снять, не проговорить, не запить до конца. Я рассказываю не для жалости. Я вообще не умею просить жалости и не собираюсь. Я рассказываю, чтобы дошло. Чтобы те, кто требует, предъявляет и наезжает, — остановились и подумали: а кто перед ними? Что этот человек пережил? Что он сам несёт на своих плечах, пока вы ему что-то предъявляете? Но вот что я скажу, и прошу услышать это правильно. Ни дети, ни жёны, ни матери не виноваты в потерях. Они не выбирали эту войну, не отправляли мужчин умирать. Они — пострадали. Больше всех, наверное. Они потеряли главное, что у них было, и теперь живут с этой дырой внутри — так же, как и я. И мой долг как живого — помогать. Да. Я так считаю, и от этого не отступлю. Я жив — значит, обязан. За себя и за тех, кто не вернулся. Я вытащил своё тело с той войны, а теперь вытаскиваю память, семьи, дела. Это мой крест, и я несу его осознанно. Но помогать надо там, где это действительно нужно. Где реальная беда, реальная несправедливость, реальная нужда. А не там, где требуют, качают права и выставляют тебе счёт, как будто ты обязан. И вот тут — самое главное. Не забывайте, что я сам ветеран. Сам. Живой пока ещё, но ветеран. У меня тоже была и есть своя война, свои потери, свои мёртвые, своя бессонница и свой груз, который я тащу каждый день, никого не обременяя. Так почему наглость позволяет себе тот, кто звонит в час ночи пьяный и перебивает меня, не слыша ни слова? Почему бестактность считается нормой именно по отношению ко мне? Потому что я не кричу о своей боли на каждом углу? Потому что я держусь и не показываю, как меня колотит изнутри? Так вот. Я держусь не для того, чтобы кто-то принял это за слабость и позволил себе лишнее. Я держусь, потому что иначе нельзя. Потому что внутри, повторюсь, я давно мёртв — и только долг держит меня на этой стороне. Долг перед теми, кого больше нет. Перед их жёнами, их матерями, их детьми. Поэтому уважение — это не просьба. Это условие. Базовое, человеческое, не обсуждаемое. Иногда, если честно, после такого думаешь: а зачем оно мне всё надо? Зачем я в это влезаю, зачем трачу вечера, зачем вчитываюсь в эти бесконечные сообщения, зачем отвечаю на ночные звонки? Можно ведь просто закрыть, заблокировать, забыть — и жить спокойно. Отвернуться, как многие отворачиваются. И вот единственное, что даёт сил и держит. Единственная зацепка, за которую цепляешься, когда хочется всё бросить. То, что в девяносто девяти и девяти десятых процента случаев люди — порядочные. Вежливые. Благодарные. Настоящие. И память о братьях. Вот эти два столпа. Порядочные люди и память. Ради них — стоит. Ради них — продолжать. Ради них — терпеть даже тех, кто после ста грамм теряет человеческое лицо и звонит в час ночи с претензиями. Но уважение — это вещь взаимная. Я уважаю вашу боль — извольте уважать и моё время, и мои силы, и мою память, которую я тоже несу с собой каждый день. Честь имею🫡