И это самая страшная несправедливость из всех. — 25 августа 2026 г. в 10:40:33.560
И это самая страшная несправедливость из всех. Понимаете, в чём вся жуть? Я вот стою в этом музее, живой, и рассказываю. А Ванька — на фотографии, и он больше ничего и никогда не расскажет. А Лёха — и вовсе пока нигде не стоит, ещё не дошли руки, не сделали. Но он есть. Внутри. Всегда. И то, что именно я стою тут, а не они — это чистая случайность. Не заслуга. Не божья воля. Случайность. Пуля пролетела мимо меня и нашла его. Осколок выбрал не меня. Кассетный боеприпас упал на метр в сторону. Они ушли. А мы остались. И теперь живём с этим грузом. Смотрим на фотографии, на лица ребят — на тех, кто смеялся, стрелял у тебя сигареты, кричал «ложись» и падал рядом. Кто делил с тобой последний кусок хлеба, кто прикрывал тебе спину, кто обещал, что вот кончится всё — и мы поедем на рыбалку, на шашлыки, к маме, на море. Куда угодно. Лишь бы кончилось. Мёртвые перед глазами. Каждый день. По очереди приходят. Сегодня — один, завтра — другой, послезавтра — третий. И так без остановки, как по кругу. А с ними — и всё то, что с ними связано. Жёсткие очерёди, которые приходили по нашим. Грохот, который до сих пор стоит в ушах. Пацаны, которые только что смеялись — а через секунду их уже нет. И ты снова и снова прокручиваешь это в голове, как плёнку, которую не можешь перемотать. Не можешь выключить. Не можешь забыть. Бывает, нахлынет — и не остановиться. Флешбэки. Вот только что сидишь, разговариваешь, пьёшь чай — и вдруг встаёшь, и ты уже опять там. Снова холод, снова грохот, снова этот крик «ложись». Эхо взрывов звенит в ушах, хотя вокруг тишина. Оглядываешься — а небо мирное, и пахнет не гарью, а дождём и городом. А внутри всё трясёт, как тогда. Боль. Она сжигает. Убивает каждый раз заново. Но парадокс в том, что именно она и позволяет жить. Не той жизнью, что материальна — с квартирами, машинами, планами и распорядком. А живой, настоящей. Каждое утро просыпаешься — и чувствуешь. Каждую секунду понимаешь цену. Эта боль не отпускает, но она же и не даёт заснуть окончательно, не даёт превратиться в того, кто просто ест, спит и тратит дни. Она напоминает, зачем ты вообще здесь. Многие смотрят нам в глаза. И не видят, что они мёртвые. Думают — человек живой, раз стоит, раз дышит, раз улыбается на фотографиях. А на самом деле мы там себя уничтожили. Прежних — уже нет. Осталось что-то другое. Внешне такое же, а внутри — выгоревшее, пустое, собранное заново из осколков. Мы сами не заметили, как это случилось. Знаете, почему мы там оказались? Почему вообще это всё началось? Сейчас объясню, для тех, кто забыл или не знал. Мы выполняли приказ. И выполняли его с гордостью. Потому что знали, ради чего. Мы своими глазами видели, что творит тот режим, который сидел напротив нас. Как уничтожают детей. Как стреляют по мирным кварталам, по школам, по больницам. Как живых людей закатывают в погреба только за то, что они говорят по-русски. Не все, оказывается, знают историю про восемь лет обстрелов. Восемь лет Донбасс жил под градом снарядов. Восемь лет гибли люди — старики, женщины, дети. Восемь лет грабежей, расстрелов, издевательств. Восемь лет плача, который никто на той стороне не слышал. Восемь лет, пока весь мир отворачивался. Как уничтожали русскоязычных — просто за то, что они разговаривают на русском языке. За то, что помнят свою историю. За то, что не захотели предать свою землю и своих дедов. Вот за это мы воевали. За это шли. За это погибали наши ребята. И вы не представляете, какая это ненависть — смотреть, как приходит очередная очередь по твоим. Как падает рядом тот, с кем ты вчера делил воду Как его несут, а ты понимаешь — вот ещё минус один. Вот ещё одна семья, которая никогда его не дождётся. И от этого злость такая, что хочется рвать эту землю голыми руками. И мы рвали. Мы давили их.