В документах не были вписаны его дети, и вот уже второй год семья не может получить пол...
В документах не были вписаны его дети, и вот уже второй год семья не может получить положенные выплаты за гибель. Второй год. Человек погиб. А семья второй год ходит по кабинетам и доказывает, что имеет право на память о нём, выраженную хотя бы в бумаге. Будем тоже разбираться. Я много раз видел смерть. Видел, как уходят ребята, с которыми ещё утром пил чай. Каждый раз думал: самое страшное — это там. Но нет. Самое страшное — здесь, когда война заканчивается для человека, а для его семьи не заканчивается никогда. Когда после похоронки начинается совсем другая война: с тишиной в трубке, с закрытыми клубами и размытыми дорогами, по которым не проехать к могиле собственного сына. Вот это и есть та боль, о которой я сегодня говорю. Она не громкая. Она тихая, канцелярская, бытовая. Но именно она и не отпускает. Я прошу прощения, если получилось сбивчиво. Резко. Просто накопилось. Все обращения, которые прозвучали в этот день, я принимаю как председатель ветеранской организации — в рамках своей общественной деятельности. Они будут оформлены официально и направлены в установленном порядке. Готов к любой критике и открытому разговору, в том числе публичному. Если кто-то считает, что я не прав, — давайте обсуждать по фактам и по документам. По каждому пункту этого поста у меня есть видео, обращения и свидетели. Очень эмоционально. Болит прямо жутко голова. Сейчас немножко поработаю и буду отдыхать. Берегите своих. И если у кого-то рядом такая же тишина — не молчите, пишите. Всем хорошего вечера. До завтра. Честь имею🫡