Страшный заклад
Страшный заклад Давно дело было. Справила бабушкина родня новый дом на дальнем хуторе, хозяйство поднимать стала, обживаться потихоньку. Семья была большая – отец с матерью, бабка с дедом да восемь детей, погодков. Отец, из терских казаков, как порох вспыхивал, если что не по его – сразу рукам волю давал, всей семье доставалось. Да и с соседями случалось ему споры затевать… на кулаках. Такой жёсткий был человек. Вот зажили они потихоньку. А через месяц – началось. Вздохи по ночам, тени по стенам корявые, непонятно откуда взявшиеся. То с грохотом крючок на двери откинется, то шаги по комнате зашаркают. И главное – взрослые ничего не замечают, только дети. Меж собой обсуждают, а сказать о том боязно, знают ведь нрав отцов. Спать плохо стали. Дёргаются от каждого шороха. Но помалкивают. И вот как-то вечером старшая девочка не выдержала – побелела вся, крик подняла. - Полено! Полено! – твердит и на зыбку показывает. – Подменили братика! Схватила дитя и потащила вон, хотела за дверь выбросить. Дело было поздней осенью, холода пошли, снег. Еле отобрали! Младенец орёт, и она рядом криком заходится. Бьётся об пол, повторяет без конца: - Неживое оно, неживое! Деревяшка! Такая падучая девчонку накрыла, что никак успокоить не могут. Бабка на неё святой водой брызгала, и чем-то лицо смазывала. Всё без толку. Сказала, что без знающих не справится с этим. И послала отца к шептунье, что в соседнем хуторе проживала. Дело ночью было, в мороз… Что у них с шептуньей за разговор вышел – неизвестно. Только привёз отец её домой силой. Вошла она злющая, на девчонку мельком взглянула и давай воздух нюхать! Во все углы сунулась! Прислушивается к чему-то, шепчет неразборчиво… Потом к матери обратилась: - Мана у вас завелась! Что ж проворонили-то, а? Вижу, дом новый… Давно въехали? - Да с месяц назад, – отвечают. – К осени только отстроили. Она кивнула. На отца посмотрела и интересуется: - Не было ли у вас споров каких с плотниками? Помялись домашние и признались: - Были споры. Никак хозяин сторговаться не мог поначалу с ними. И после следил за работой зорко, придирался да ругался частенько. Один раз до драки дошло. Покивала шептунья, пояснила: - Они вам ману оставили. Теперь на поклон к ним надобно – молить, чтобы признались, где её заложили! Отец вскинулся сначала, но поостыв, объяснил, что рабочие пришлые были. Как теперь найти их? - Тогда сами ищите их заклад. Обезвредить его надо, закопать. - Да где искать-то? - Везде! Хоть весь дом разберите! – бабка на отца зыркнула, усмехнулась. – Не найдёте – с вами навек останется, житья не даст! А девчонка всё дёргается, причитает что-то неразборчиво. Уже и сил почти не осталось, а успокоиться не может. Младшие в уголке собрались, помалкивают, только смотрят испуганно. Мать не выдержала, в ноги бабке повалилась, умолять стала – помоги да помоги! Пожалела бабка её, смягчилась. Стала над старшенькой девочкой нашёптывать что-то, на лоб ей палец наставила, надавила с силой. Та помаленьку и затихла. На следующий день шептунья всех из дома выставила, велела петуха пестрого принести и ленточку из косы старшей дочери. - Смотрите у меня! – пригрозила, - не подглядывайте! Да только никто и не собирался - напуганы были, мерзли. Собрались в летней кухоньке, отогревались у печки, ждали от бабки известий. Что она делала – никто так и не узнал. А только к вечеру вышла из дома с тряпицей замызганной. Отвернула край, показала какую-то мочалку, перевязанную красной бечевой. Велела отцу закопать подальше в степи. - Да как я закопаю её? Земля уже мёрзлая! - Хочешь спокойствия в доме – найдёшь способ! – Только и сказала. Напоследок подошла к нему, рукой легонечко провела перед лицом и прошептала что-то. Он аж отпрыгнул, а бабка засмеялась тихонечко. Платы за помощь не взяла. Только петуха того забрала.