«Я беру горячее и овощи. Мясо приготовлю дома. Напишите, кому что нельзя».
«Я беру горячее и овощи. Мясо приготовлю дома. Напишите, кому что нельзя». Следом сын перевёл три тысячи: «Мои. Оля закупается сама». Татьяна хотела ответить, что это слишком много. Даже набрала первое слово. Потом стёрла и написала: «Спасибо». Оля позвонила вечером. — Татьяна Викторовна, только честно: вы на меня сердитесь? — За что? — За смайлик. Я подумала, вы шутите. Потом Дима сказал про пекарню. Я не знала. Татьяна перебирала старые ёлочные игрушки. На столе лежал стеклянный заяц с отколотым ухом. — Я сама не рассказывала. — Всё равно надо было спросить. Я ведь каждый год говорю: «Чем помочь?» — когда уже всё стоит на столе. Татьяна поставила зайца на подоконник. — Теперь знаешь. Невестка вздохнула и стала спрашивать про духовку. Они обсудили мясо, картошку, размер формы. Обычный разговор почему-то успокоил Татьяну лучше любых заверений. Сергей исчез из чата на два дня. Мама звонила и вздыхала: — У твоего брата тоже не всё гладко. — У меня тоже, мам. — Но ты всегда справлялась. — Я и сейчас справляюсь. Только по-другому. Двадцать восьмого мама приехала со старой сумкой на колёсиках. Достала яйца, муку, масло и две банки домашних огурцов. — Деньги я тебе не понесу, — сказала она строго. Татьяна почувствовала, как внутри всё сжалось. — Буду пироги печь. У тебя духовка лучше. Капуста есть? Они работали молча. Татьяна резала начинку, мама раскатывала тесто. Потом, не поднимая головы, произнесла: — Мне было стыдно перед Серёжей. — За что? — Что у сестры попросили скинуться. — А передо мной не было? Скалка остановилась. Татьяна пожалела о вопросе, но забирать его не стала. — Было, — сказала мама наконец. — Только ты не жаловалась. Я и думала, тебе не трудно. — Мне трудно, даже когда я молчу. Мама кивнула. Через несколько минут подвинула к себе противень: — Садись. Эти я сама защиплю. Татьяна села. Мама работала медленно, прижимая края теста согнутыми пальцами. Хотелось встать, забрать, сделать быстрее. Вместо этого Татьяна поставила чайник. Тридцатого позвонил Сергей. — Слушай, я не умею ничего готовить. — Тогда купи готовое. — Оно невкусное. — Научись. Брат хмыкнул, но не отключился. — Салат могу. Только скажи какой. Она продиктовала короткий список. Он записывал так сосредоточенно, словно речь шла о ремонте двигателя. — А огурцы какие? — Мама принесла. Зайди, забери банку. Сергей пришёл через час. Постоял в прихожей, посмотрел на её тапочки. — Димка сказал, ты по выходным работаешь. — Работаю. — А мне почему не сказала? Татьяна устало прислонилась к дверному косяку. — Серёж, я вам сумму назвала. Ты сразу сказал, что я чужая. Он потёр ладонью затылок. — Ну, я сгоряча. Она молчала. — У меня в январе страховка на машину, — добавил он и сам поморщился. — Хотя при чём тут ты. Татьяна принесла огурцы. — И посуду первого числа я помою, — сказал брат. — Только губку нормальную купи. У тебя вечно какие-то обмылки. — Губку сам купи. — Куплю. Извиняться Сергей не умел. Пока она решила принять и такой вариант. Утром тридцать первого Татьяна проснулась без будильника. Не побежала в магазин, не поставила сразу три кастрюли. Выпила кофе и достала платье, которое надевала последний раз на юбилей коллеги. В холодильнике лежали сыр, овощи и рыба, купленные на общие деньги. Часть суммы осталась: Татьяна написала об этом в чат и предложила вернуть сдачу. «Пусть на завтрак», — ответил сын. «Только завтрак делаете вы». «Договорились». Потом она всё-таки принялась чистить картошку. На четвёртой картофелине остановилась: Оля обещала привезти уже подготовленную. Татьяна убрала нож, вымыла руки и пошла красить ресницы. К вечеру квартира наполнилась привычными звуками. Внук потерял носок. Мама просила выключить телевизор, потому что никто его не смотрит. Сергей пришёл с огромной миской салата и предупредил: — Соль отдельно. Я боялся испортить. Оля принесла мясо в форме, обёрнутой полотенцем. Сын достал из пакета бумажные салфетки. — Ты всегда забываешь купить, — сказал он. Татьяна улыбнулась. Она не забывала. Обычно считала их необязательной тратой.