ма уже три месяца. Счета, уведомления администрации города для хозяев ресторанов и гост... — 2 июня 2026 г. в 08:31:42.003
ма уже три месяца. Счета, уведомления администрации города для хозяев ресторанов и гостиниц, пару мелких штрафов и три письма. В первом конверте было ничего не значащие личное послание от давней подруги, и Фрейндлих, быстро пробежав строчки глазами, отбросил его в сторону. Он был совсем не настроен сегодня на лирический лад. А вот второе письмо заставило его вздрогнуть, замереть на месте и с неистовством рвануть третий конверт. – Что, плохие новости? – произнёс стоящий в нескольких шагах Иржи. Хозяин гостиницы не видел, как он вошёл в зал, да и колокольчика на входной двери тоже не слышал. Собрав рассыпанные перед ним листки в пачку, Фрейндлих выдавил из себя улыбку и наиграно весёлым тоном произнёс: – Старикам вроде меня уже нечего бояться, и даже самые плохие новости воспринимаются всего лишь как мелкие неурядицы. Он попытался покинуть обеденный зал, но на пути его неожиданно встал Томаш с пистолетом в руке. – Что, что это значит? – закрыв лицо руками, испуганно закричал хозяин гостиницы. – Вы хотите меня ограбить? Ах, негодяи … – Не говорите ерунды, Фукс. Или вы предпочитаете – гауптштурмфюрер Юрген Фукс? Слова Иржи ещё не полностью слетели с губ, а старик, изменившись в лице и скорчив злобную гримасу, метнул письма в лицо Томаша, одновременно вытаскивая из рукава пиджака тонкий кинжал. Движения его были ловкими, и, не сделай младший брат резкий шаг в сторону, лезвие вонзилось бы ему в грудь. Письма ещё не опустились на пол, а нацист уже был обезоружен и жёсткой подсечкой опрокинут на ковёр. – Ай-яй-яй, а ещё пожилой человек! – притворно сокрушался Иржи, поднимая кинжал с пола. – О, интересная вещичка, и орел, и свастика - всё на месте. На память о лихих годах оставили? – Вы из «Моссада»? – с кряхтением поднимаясь на ноги, спросил Фукс, косясь на целившегося в него Томаша. Рассмеявшись, старший брат тоже вынул из кармана кожаной куртки пистолет. – Нет. Мы к вам прямо из августа 1942 года. Помните, концлагерь Треблинка, коридор, упирающийся в двери газовой камеры, Януш Корчак в окружении воспитанников, и вы втроём, посмеивающиеся над дрожащими, повисшими на учителе детьми, – громким шёпотом сказал Иржи, приставив пистолет к голове нациста. – Ты помнишь нас, ублюдок? Тех самых подростков, которых вы не отправили со всеми на смерть, а перевезли сначала в Саласпилс и, только когда на нас поставили десяток экспериментов, и почти досуха выкачали всю кровь, бросили на смерть в Освенцим! – Нет, не помню. Почему втроём? – начиная дрожать, тоже одними губами произнёс Фукс. – Вы, как старший офицер, руководивший процессом, оберштурмфюрер Ройсс и унтерштурмфюрер Шефер, ваши подчинённые. – Синьоры, наверное, вы с кем-то меня перепутали? – пятясь к стене, сказал старик. – Это исключено. Ведь письма, пришедшие сегодня и так вас расстроившие, сообщили о кончине ваших товарищей, – следуя за нацистом, сказал Иржи. – Одно письмо из Аргентины, другое из Соединённых Штатов, ведь так? Мы долго искали тебя. – И всё же я думаю, что … Фукс упёрся в секретер и надавил на него спиной. В ту же секунду в руку ему упал массивный «люгер». От бедра он два раза выстрелил в старшего брата, а затем бросился к коридору, ведущему на кухню. Вдогонку ему прилетела пуля, разорвавшая икроножную мышцу на правой ноге. Вторая раздробила кисть, выбив из руки пистолет. Нацист закричал и упал на пол. – Пошли вы к чёрту! – орал он, семеня ногами по деревянным доскам и обливаясь кровью. – Забирайте меня и судите, как положено! Вам понятно?! Целый и невредимый Иржи переглянулся с Томашем, и направив оружие в голову Фукса, нажал спусковой крючок. * * * Машина несла мужчин по трассе, навсегда оставляя позади курортный городок, и почти двадцать пять лет неустанных поисков. – Ты знаешь, я ничего не почувствовал, Иржи, – нарушил тишину Томаш, смотря в окно на пробегающие в темноте тени. – Так и должно быть, брат. Мы же не ОНИ. Мы не должны получать от убийства удовольствие. – Я не об этом. Просто я не почувствовал радости от м