ЧАСИКИ: Ну и что, что голодная? Голодала уже и не раз. Ботинки дырявые? Тоже не беда. К...
ЧАСИКИ: Ну и что, что голодная? Голодала уже и не раз. Ботинки дырявые? Тоже не беда. Как-нибудь верёвочкой перевяжем, перебьёмся. Одежда штопанная-перештопанная? Так зато своя, помнящая прикосновение материнских рук. Одно плохо, приболела немного. В горле горит, в носу першит и голова тяжелая, словно не своя. Беда. Слягу не смогу работать. Не буду работать, нечем будет кормить младшеньких. Пегги – миниатюрная девочка-подросток с круглым лицом и пронзительными зелёными, как у кошки, глазами, закутавшись в латаную накидку, прикрывалась потрёпанным зонтом от настырно несущихся в лицо мелких капель дождя. Перепрыгивая через огромные лужи на мостовой, она пересекла дорогу и мельком взглянула на старые часики на руке. Часики были странные, скорее женские, чем мужские, с гравировкой попугая на задней крышке. Однако отец их носил. Сейчас они не работали, встали в день смерти папы, который умер от чахотки год назад. Зачем девочка на них смотрела, растягивая губы в улыбке? Потому что тогда, ей казалось, будто она была не одна. Небо хмурилось всё сильнее, наливаясь необычным ярко фиолетовым цветом, а расшалившийся ветер так и стремился вырвать зонт из рук подростка. Пролетевшая мимо ворона пыталась удержаться в воздухе, но порывы зарождающегося шторма швыряли её из стороны в сторону, словно осенний лист. Только чудом каркуша не врезалась в стену бакалейной лавки Одноглазой Джудит. Отчаянно ругаясь на своём птичьем языке, она в панике забилась в отверстие под крышей. Пегги улыбнулась, представив какими словами, проклинает ворона стихию. Хорошо бы было понимать язык пернатых и животных. А ещё неплохо было бы вернуть Джудит полтора фунта, которые они задолжали. Нет, ей не нужны были часы, чтобы следить за временем. Она не опаздывала, новая рабочая смена на фабрике начнётся только через сорок минут и определила Пегги это по веренице людей тянувшейся из главных ворот.