итала тетка, махая руками на Мезенцеву.
итала тетка, махая руками на Мезенцеву. – Лариса Афанасьевна ещё пару штрихов и всё будут готово, – сказала женщина, работая кистью. – Мне кажется, он именно такой, каким я его вижу. Княжна остановилась напротив картины и внимательно взглянула на изображённого там мужчину. – Странный он какой-то у тебя. Что это у него за одежда такая? Сюртук, не сюртук, брюки не брюки, да и прическа, словно у грузчика. – Он и правда чудной, но какой есть. Принц из сновидений. Правда раньше он был в военной форме, но она тоже была какая-то необычная. Прижав племянницу к объёмной груди, Лариса Афанасьевна жалостливо произнесла: – Если бы не война эта всё сложилось бы по-другому. Жили бы вы с Коленькой счастливо, да детишек наживали. И чего германец этот на нас полез? Чтоб ему пусто было. Вздохнув и утерев тайком сбегавшую по щеке слезу Мария, отправилась в спальню, напоследок ещё раз взглянув на портрет у окна. В руке женщина крепко сжимала нагрудную иконку своего погибшего мужа, с которой не расставалась ни на секунду. * * * Вы даже не представляете, что может сделать желание разгадать мучившую тебя загадку помноженное на n-сумму денег. Старый художник был прав, я очень быстро нашёл загадочную незнакомку среди умерших. Автопортрет её был выставлен в Эрмитаже и выглядела она там точь в точь как в моих сновидениях. Работа была искусная и изображена на ней была Мария Михайловна Мезенцева – аристократка и талантливая художница, погибшая при взятии Севастополя немцами в конце 1941 года. Заплатив кому надо, я уже через неделю знал о ней всё. Муж Марии – Николай Мезенцев ротмистр 123-пехотного полка пал смертью храбрых в 1916 году во время знаменитого Брусиловского прорыва. Вместе с тёткой и кузинами она бежала от большевиков в Крым, а после падения власти Врангеля планировала покинуть Россию и уехать в Европу. Но не уехала. Почему? Кто знает. Княгиня Воронова Лариса Афанасьевна с дочерьми перебралась в Англию, где благополучно и состарилась, успокоившись под могильной плитой Хайгейтского кладбища, а Мария осталась в Крыму. Работала обыкновенным учителем рисования, и смерть свою встретила от немецкой авиабомбы в окружении учеников, во время эвакуации гражданского населения с полуострова. Я был уверен, что всё дело было в серебряной иконке, которую я теперь носил. Мне её подарил мой друг Константин Никитин погибший за пару лет до моей контузии. Как-то он рассказал мне, что досталось ему изображение Николая Угодника от отца, освобождавшего Крым от фашистов. По его словам иконка найдена была им где-то на песчаном пляже. Трагическая судьба Марии Мезенцовой, как и сотни подобных в годы Второй мировой войны стала для меня неожиданно личной. Чёрт, а ведь она не раз спасала меня! Взрыв фугаса, своевременно увольнение со службы, нападение грабителей, я уверен не были случайностью. Было ли здесь дело в моей профессии или в том, что я был тёзка её мужа? Возможно, но присутствие Марии чувствовалось теперь ясно. Странная история, произошедшая со мной, не удивила, а скорее принесла облегчение. Жизнь сильно изменилась и я покривил бы душой если бы сказал, что мне это не нравилось. Вот только стоя на пляже где погибла женщина из моих снов и сжимая серебряный прямоугольник иконки, я совсем не был уверен стоит ли мне расстаться с ней навсегда, упокоив навеки на дне бухты, или оставить её милый образ с собой до конца жизни. В начало рассказа