Хороший преподаватель живописи стоит денег и мне пришлось устроиться на работу. Стезёй ...
Хороший преподаватель живописи стоит денег и мне пришлось устроиться на работу. Стезёй своей я выбрал деятельность охранника и по ночам, когда мой напарники дулись в карты и ржали над очередной серией комедийных шоу, я рисовал на мольберте. Это принесло результаты и через пару-тройку лет, таинственная незнакомка на бумаге, стала точь в точь, как в сновидениях. Мой гуру, от мира искусства, попрощался со мной, сказав, что всё равно научить меня больше ничему не сможет. Когда количество картин перевалило за три сотни, я снова забеспокоился и отправился к врачу. Сдал абсолютно все возможные анализы и несколько раз подверг свой драгоценный мозг облучению рентгеновских лучей. Врач в госпитале оказался мужиком хорошим и пояснил мне, что никаких проблем у меня со здоровьем нет и мои подозрения на рак мозга, опухоль как следствие контузии и застрявший в черепе осколок, беспочвенны. Увидев моё крайнее разочарование, он рассказал, что в бытность свою молодым врачом, во время военных действий в Афганистане, видел человека после контузии заговорившего на двух десятках языках, два из которых были мёртвыми. Понимание его слов пришло значительно позднее, а тогда я лишь покрутил пальцем у виска, вызвав улыбку доктора. Я махнул на всё рукой и стал жить, как жилось. Ночью я видел мою мучительницу, смотревшую на меня сквозь сновидения, а днём продолжал рисовать её везде и повсюду. С удивлением узнал, что работа художника может приносить очень даже приличные деньги. Бросив охрану, занялся живописью. Изображал сильных мира сего вместе с супругами и чадами, иногда подрабатывал в популярном журнале иллюстрируя фантастические рассказы. Приобрёл даже некоторый авторитет и славу. Как-то на улице встретил своего однополчанина Виталия, лицо, которого было обезображено почти до неузнаваемости. Он поведал мне, что наша база на Кавказе подверглось нападению горских банд, и домик сапёров к чёртовой матери взлетел от точного попадания РПГ. Никто из находившихся внутри не выжил. В общем, вовремя я из армии уволился. Спустя год мои сновидения изменились. Я стал видеть не только лицо женщины, но и помещение в котором она находилось. Сквозь её силуэт, растрёпанные в прекрасном беспорядке волосы и накинутый халат безжалостными лучами било в глаза яркое солнце. Разобрать можно было только высокие потолки, белые стены, широкое окно и голубое небо. И вот ещё что – она рисовала. Я стал завсегдатаем вечеринок и сейшенов писателей, хотя эта публика всегда вызывала у меня смех и лёгкую тошноту. Словно малые дети они стремились поделиться с миром частичкой себя, а сделав это, впадали в истерику от любой критики своего творения. Разве нужно одобрение незнакомого человека тому, кто хочет сделать мир лучше? Делись своим талантом, а есть он у тебя или нет, рассудят только спустя годы и десятилетия. Незнакомка из моих снов так и не попалась мне на глаза. Хотя я искал её, ох как я её искал. Спустя ещё пару лет я заделался экспертом в области изобразительного искусства и объехал почти весь мир, надеясь встретить её. Как-то в Голландии меня даже чуть не убили ночью на улице грабители только из-за того, что я поздно возвращался в отель с одной из выставок местного художника. Меня спасла военная подготовка и старая, ещё дореволюционная иконка на груди – остриё ножа ударило именно в середину изображённого на серебряной пластинке Николая Угодника. Однажды работая над очередной иллюстрацией в журнале фантастики, я рассказал свою историю пожилому коллеге – мужчине рассудительному, степенному. К нему вечно все бегали за советом вот и я сподобился. – Николай, а ты поищи свою фею из сновидений не среди живых, а среди умерших. Мало ли что. Тогда этот совет мне показался полной глупостью, но всего через неделю я им воспользовался. * * * – Машенка, золото моё, ты опять засиделась допоздна за своими рисунками? Или вообще не спала? Что бы сказал твой Николай, кабы был жив? Вон мешки под глазами, губы бледные и волосы в беспорядке. Спать, спать немедленно, быстрее в кровать, – заприч