зу видно, бывший военный. — 12 мая 2026 г. в 07:18:43.320
зу видно, бывший военный. – Как зовут? – Ромашёв я, господин поручик. Макар Ромашёв. Лодочник. Артель наша на Майской находится дом 3. – Воевал? – Так точно Ваше Благородие. В 1759 мой Третий Гренадерский Стамбул брал, то есть теперь то Константинополь. Награды имею. Уволен по ранению. Картечью малость зацепило. Орёл! В глазах огонь вспыхнул, как только заговорили про военную службу. – Я тоже Стамбул брал, Семёновский полк. Ваши ребята нам очень тогда помогли. Буквально жизнь спасли. Семнадцатого, когда нас янычары на Дворцовой площади зажали. – А тож, как без ентого. Рады стараться. Ну что ж, доверие установлено. Солдат солдата не обманет. Или всё-таки… – Расскажи, как тело нашёл? – Чудно. Без пятнадцати десять, когда совсем стемнело, отогнал лодки на пристань. Проплывал здесь, тела не было. Вот те крест. Пока там побалакал с ребятами, пока лодку просмолил… в общем назад поплыл примерно во втором часу ночи. – И что? – Тело девчонки уже плавало в воде. Я её достал, думал она живая. Глаза такие ясные были. Однако мертвяков насмотрелся, понял, что ошибся. Увидел ленты у неё в волосах и посчитал, что нужно доложить. Говорит спокойно. Подробно, но без лишних деталей. Поза расслаблена, лишних телодвижений нет. Глазками туда-сюда не водит. Не врёт. – Всё? Больше нечего добавить? – спросил я, склонившись над гренадёром. – На берегу никого не видел? Может карета или люди? – Никак нет. Да и пару часов девчонка точно в воде пролежала. Да, там ещё какая-то тряпка была, – спохватился ветеран. – Когда я тело вытаскивал, она в воду упала. – Тряпка? Что за тряпка? – насторожился Хлебников словно сторожевой пёс. – Да не знаю. Обыкновенная. Вроде чистая. На платок похожа. – Поищем! – бросил старший инспектор и направился к солдатам ночной стражи, на ходу раздавая команды. – Неужели он вернулся? – неожиданно спросил лодочник с беспокойством в голосе. – В позапрошлом годе дюжину душ жизни лишил. – Сказать мне братец тебе нечего, – скрипнув зубами сквозь плотно сжатые губы процедил я. – Будем работать. – А в газетах писали, его повесили. – Писали. В газетах врать не будут. Ромашев расплылся в ехидной всепонимающей улыбке. – Болтать не будешь? – Никак нет Ваше Благородие, я с понятием. Если, что, знаете с кого спросить. С лентами-то девчонку никто не видел. Инспектор быстро сообразил, как лучше всё устроить. – Молодец. Держи! Ловко поймав брошенный мной серебреный рублёвик, ветеран, отдал мне честь и скрылся среди людей. Обдумывая слова лодочника, я сжимал и разжимал кисть больной руки, когда ко мне снова подошёл Хлебников. – А может подражатель? – шмыгнув носом, спросил он. – Вряд ли. – Ты же его Кирилл Карлович тогда почти взял. – Почти не считается Всеволод Витальевич. Он оказался сильнее. Чуть не убил меня, сам знаешь. Рука вон до сих пор плохо слушается и обоняние пропало. – Я в больничке тебя видел. В гроб краше кладут, – легонько похлопал меня рукой по плечу собеседник. – Голова замотана, рука тоже. Та схватка в темноте заброшенного склада снится мне каждую ночь. Будь она проклята. Почувствовав, как во мне поднимается волна раздражения, я попытался поскорее закончить неприятный разговор. – Чем он мне руку рассёк так и не понял. Как живой остался тоже. Очнулся в больнице. О пожаре вообще ничего не знаю. Наблюдая за манипуляциями эксперта, раскрывшего свой бездонный саквояж, старший инспектор спросил: – Почему ты был уверен, что убийца не Зиновьев? Он же бандит со стажем. – Вот именно, что бандит. Уголовник. Очень практичный и хитрый. А здесь, что? В чём умысел и выгода? Это страсть? Больная психика. Ты же Балагана задерживал и не раз. Разве он сумасшедший? – Нормальный человек не станет другому глаза выкалывать, – поднял палец вверх сыщик. – Но, в общем, ты прав. Не маньяк он, это точно. Но верёвку заслужил. – И я о том же. Что мелькнуло в предрассветной мгле на воде. Совсем рядом с берегом. – Тряпку нашли? – Пока нет. Вон мои «гондольеры» плавают. Я бросился к набережной, уже чётко видя плывущее п