Скоро они все зайдут внутрь, начнётся таинство крещения, Андрей, возможно, всхлипнет па... — 10 июня 2026 г. в 11:41:10.922
Скоро они все зайдут внутрь, начнётся таинство крещения, Андрей, возможно, всхлипнет пару раз, немного покапризничает, но потом обязательно распахнёт свои ясные голубые глазёнки, встретится взглядом с нарисованными на потолке святыми и как будто тихо ахнет от удивления, открывшегося перед ним нового мира. Гости будут радостно улыбаться, а крёстная, Женина подруга, которая тоже ещё совсем молодая и немного растерянная, одобрительно кивнёт. — Андрей у нас — крепкий орешек! — шепнёт она Жене на ухо. — Молодцы вы, ребята!.. Тем временем Наталья Викторовна, никем не замеченная, медленно зашла через кованые ворота в церковный дворик и перекрестилась, бросив взгляд на золотые купола. Рядом, прислонившись к ограде, стоял мужчина в замусоленной кепке и старой, но чистой куртке с капюшоном, поверх которой, однако, был надет приличный костюм. Он скептически разглядывал горящий на солнце крест, но Наталья была твёрдо уверена: иногда только Господь Бог, ну или какая-то другая добрая Сила — называй, как тебе удобнее, — может прийти на помощь. — Вы бы, молодой человек, кепочку свою сняли, всё-таки не в подворотне находитесь, а в святом месте! — сделала ему замечание Наталья. Мужчина нехотя стянул с головы кепку, оголив лысеющую макушку, и небрежно расчесал пятернёй жидкие волосёнки. Наталья Викторовна осуждающе покачала головой, подумав про себя: «Никаких традиций, ничего святого в людях не осталось…» — За «молодого человека» спасибо, конечно, — буркнул он, но всё же повернулся и, как и она, стал смотреть на счастливую пару, вносящую младенца в крестильную. — Хорошие крестины, красивая пара, и ребёнок у них, видно, замечательный! — кивнула фельдшер, но подходить к Жене не стала — та уже, наверное, и не вспомнит её. — Крестины как крестины, обычная церемония. Только ребёнка зря мучают! — отрезал мужчина, пряча кепку за спину. — Вы ничего не понимаете, молодой человек… Абсолютно ничего… — печально покачала головой женщина. Эти слова вдруг перенесли Наталью Викторовну на много лет назад. Тогда она сама, обезумев от страха, кричала мужу: — Дмитрий, нам надо его покрестить, обязательно! — не просто говорила, а почти кричала она от бессилия, страха и дикой усталости. — Я чувствую, что тогда всё обязательно наладится и Сашка выздоровеет! Слышишь меня?! Воспоминание нахлынуло внезапно, вырвав Наталью Викторовну из настоящего. У неё с мужем тогда родился сын, Дима. Это была большая радость, огромное счастье. Молодые, полные сил, она сама — педиатр, красота же! Казалось, уж у них-то всё будет легко, просто и правильно. Пётр ходил тогда гордый, с сияющими глазами, выпивал с друзьями за здоровье наследника, шутил, примеряя на себя звание «бати», мечтал о рыбалке, о том, как поедет с Димкой к друзьям, научит его ездить на лошади, рубить дрова и делать настоящие мужские дела… А потом, в самый разгар того законного веселья — Пётр ведь тоже изрядно нанервничался, пока жена почти десять часов не могла разродиться, — раздался звонок из роддома. Ситуация критическая. Шансов почти нет. Так иногда случается, без видимой причины… — Что? Я не понял, что вы мне говорите! — прошептал тогда в трубку Пётр, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Он оглянулся на своих краснолицых, весело улыбающихся друзей и медленно осел на табуретку. — Я ничего не понял… Он не понимал, как у матери-врача, у педиатра, чья специальность — дети, могло так случиться, что её собственный новорождённый сын подхватил какую-то опасную инфекцию. Как вообще такое могло произойти, что его, Петров, сын может умереть, даже не дожив до своего первого месяца? Как это могло быть справедливо?!