— Смогла. Я частично перешла на онлайн. Два дня в офисе, три дома, плюс выходные. Так ч... — 8 июля 2026 г. в 07:53:12.738
— Смогла. Я частично перешла на онлайн. Два дня в офисе, три дома, плюс выходные. Так что выходило, что я была с Марком пять дней в неделю. Он без меня ничего не мог, даже в туалет сходить. Пришлось, когда я уходила, пользоваться подгузниками, иногда я приезжала в обеденный перерыв, переворачивала его, меняла подгузник и уезжала обратно. Я мыла, кормила, перекладывала его. И занималась, занималась, занималась. Он почти всё время молчал и смотрел в одну точку. Он жалел себя и думал о своей жизни, которая никогда уже не станет прежней. Он хотел умереть и просил ему в этом помочь. Но я жестоко пресекала подобные разговоры. И продолжала верить, что он восстановится. По-моему, он тогда чуть ли не возненавидел меня. Он был полностью беспомощен и безволен, со страхом ждал, когда я снова приду и стану мучить его: сгибать и поворачивать его непослушные ноги и руки по триста раз… Он хотел сдаться. Он стыдился того, каким он стал. И плакал. И этого стыдился тоже. И я плакала. Но не сдавалась. Иногда мы плакали оба, одновременно. — А врачи? — Они сказали, что шанс на восстановление минимальный. Оля, ему тогда только исполнилось тридцать лет! Сердце здоровое, почки, печень, всё остальное тоже. И лежать?! Я разогнала всех врачей. Мы не показывались и не наблюдались. Они не верили в выздоровление и считали Марка безнадёжным. А я верила. — Ты оказалась права, — тихо сказала Ольга. — Но чего мне это стоило! — ответила Света. — Я похудела на пятнадцать килограммов и вещи на мне болтались, как на вешалке. Под глазами тени, вся бледная. Если бы ты меня тогда увидела, то не узнала бы точно. Три года, Оля, три года ада… Понемногу он стал шевелиться, сначала руки. Стали сгибаться пальцы. Я купила ему кнопочный телефон. У нас была договоренность, что если Марку что-то нужно, то он звонил мне по телефону, чтобы не кричать, ведь я часто была в наушниках, за закрытой дверью, это нужно было для работы. Работала я на кухне, у меня просторная кухня. Там же стоял диванчик, на котором я спала. И вот однажды я просто упала на тот диван и вырубилась с телефоном в руке. Он звонил, звонил, я не отвечаю, сплю. А потом… Потом я просыпаюсь, а Марк стоит у входа на кухню и держится за стену. СТОИТ! Я как вскочила! Первый возглас у меня был: «Осторожно! А то упадешь и ударишься головой», а потом только до меня дошло, что он сам дошёл. До этого он уже начал делать некоторые успехи, подниматься с помощью меня, но не ходить, а только стоять, держась за ходунки. А тут дошёл сам, ходунки стояли далеко от него. И он дошёл без них. — Молодец, — похвалила Ольга. — С тех пор он пошёл на поправку семимильными шагами. Я думаю, главным образом из-за того, что сам окончательно поверил в своё выздоровление. Стал ходить, гулять, сначала с палкой, потом без. Через год он стал обычным здоровым человеком. Разве что, мышечная сила была ещё не та, но всё двигалось и работало. — Ты совершила невозможное… — восхищённо прошептала Ольга. — Марк рвался на работу, — продолжала рассказывать Света. — Нужно было выплачивать кредит, который я брала на лечение. Кое-какие препараты не были бесплатны. Ещё были потрачены немалые деньги на юриста, состоялся суд. Марк не был виноват в аварии. На него наехал какой-то юнец, который чуть ли не впервые сел за руль крутого джипа, решил показать своим друзьям своё «мастерство» и вылетел на встречку. Юнца отмазали, он был чьим-то «сынком». Машина наша восстановлению не подлежала, пришлось её продать на запчасти. — Ну и как, вышел Марк работу? — Через некоторое время вышел. Коллеги, которые не знали его близко, но знали об аварии, были крайне удивлены тем, что он выжил и полностью восстановился. А потом что-то пошло не так. Сейчас я понимаю, что Марку, вероятно, нужен был психолог. Словом, он стал злиться, раздражаться. Обижать меня и огрызаться по каждому поводу. Я не могла понять, в чём дело, — грустно сказала Света.