Вероника снова почувствовала вкус к жизни. Она ходила с девчонками на шопинг, ездила в ... — 22 июля 2026 г. в 03:44:23.700
Вероника снова почувствовала вкус к жизни. Она ходила с девчонками на шопинг, ездила в короткие путешествия на выходные, как-то раз они даже сорвались в Карелию, где жили в палатках, жгли костёр и орали песни под гитару, распугивая комаров и редких туристов. Павел относился к этому с лёгкой иронией, называл их «бандой Вероники» и никогда не возражал против её отлучек, потому что видел, как они идут ей на пользу. Он вообще был хорошим мужем. Не душил контролем, не ревновал, не требовал отчётов, где и с кем она была. Вероника иногда ловила себя на мысли, что если бы он попытался её в чём-то ограничить, запретить встречаться с подругами или навязать свой круг общения, она бы, наверное, быстро и без сожалений указала ему на дверь. Прошло три года. Вероника почти перестала вспоминать об Инне. Старые раны затянулись, а новые подруги заполнили образовавшуюся пустоту так плотно, что не осталось места для сожалений. Иногда она натыкалась на старые фотографии в телефоне. Вот они вдвоём на пруду, обе в дурацких соломенных шляпах, вот корчат рожи в зеркало примерочной, вот сидят в обнимку на каком-то дне рождения с бокалами в руках. Вероника смотрела на эти снимки без прежней боли, скорее с лёгкой ностальгией, как смотрят на школьные тетради. Вроде и мило, и память, но перечитывать не тянет. Она удалила номер Инны из телефона не сразу, а спустя год молчания. Просто в один из вечеров, когда они с Ленкой пили вино и разбирали старые контакты, стирая оттуда бывших парней и случайных знакомых, Вероника нажала «удалить» и громко выдохнула. Ленка тогда подняла бровь и спросила, кто это. На что Вероника просто пожала плечами и ответила: «Никто. Просто человек, который выбрал другой путь». И это было правдой, Инна действительно выбрала другой путь, и этот путь исключал Веронику и всё, что с ней связано. Случайная встреча произошла в торговом центре «Европейский» в воскресенье, в час пик. Вероника приехала туда с Катей. Та искала платье на корпоратив и уже перемерила, кажется, весь третий этаж, но ничего подходящего не нашла. Они как раз выходили из очередного бутика, обсуждая, не плюнуть ли на всё и не пойти ли пить кофе, когда Вероника увидела её. Инна стояла у эскалатора, придерживая за руку примерно двухлетнего мальчика, худенького, бледного, одетого в какой-то слишком аккуратный, почти парадный костюмчик с бабочкой, совершенно неуместный в торговом центре. Инна изменилась. Похудела и как-то усохла, что ли, стала меньше ростом, хотя, наверное, это просто казалось из-за того, что она сутулилась. На ней было тёмное закрытое платье до середины икры, волосы стянуты в тугой пучок, а на лице ни грамма косметики. Ни туши, ни помады, ни румян, только бледная кожа и какие-то заострившиеся черты, словно с неё стёрли всё яркое, всё живое. Вероника замерла на месте, схватив Катю за локоть. Инна заметила их не сразу. Она что-то выговаривала сыну, тыкала пальцем в какую-то витрину и явно была раздражена. Мальчик хныкал, дёргал её за рукав и просился в игровую зону, а она шикала на него и продолжала тащить куда-то в сторону продовольственного отдела. Вероника собралась с духом, отпустила Катину руку и шагнула навстречу. Ноги сами понесли её вперёд раньше, чем мозг успел оценить, насколько это хорошая идея. Инна вскинула глаза, встретилась с ней взглядом и замерла, как вкопанная, даже рот чуть приоткрыла от неожиданности. — Инна, — сказала Вероника, останавливаясь в паре метров. Голос её звучал спокойно, но она чувствовала, как колотится сердце. — Привет. Не ожидала тебя тут увидеть. — Привет, Вероника, — отозвалась Инка после долгой заминки. Голос у неё был какой-то стёртый, как старая аудиокассета, которую перезаписывали слишком много раз. — Да, я тоже… мы тут за продуктами.