— Хорошо, — протянула женщина. — Я вас выслушаю, раз уж на то пошло. Только сначала зав... — 24 августа 2026 г. в 10:55:49.572
— Хорошо, — протянула женщина. — Я вас выслушаю, раз уж на то пошло. Только сначала заварю чай. — О, разумеется, — кивнул визитёр. — Как вам будет удобнее. Вера поднялась и, поглядывая на Карла одним глазом, быстро подогрела воды в чайнике, плеснула кипятка в кружку, бросила пакетик, затем стукнула себя по лбу ладонью и повторила все манипуляции со второй кружкой. «Как вам будет удобнее», — тихо передразнила она гостя, неся чай. Она поставила кружки на стол и уселась на прежнее место, выжидательно глядя на странноватого собеседника. Тот отхлебнул напиток, едва заметно поморщился, покрутил кружку в руках и заговорил: — Мой дед Глеб Всеволодович родился в тысяча девятьсот седьмом году в семье дворянина. В возрасте девяти лет, как раз перед революцией, его отправили учиться во Францию в закрытую гимназию. На чужбине дедушка провёл больше десяти лет и смог вернуться домой лишь в тысяча девятьсот двадцать седьмом. Карл отчего-то вздохнул, словно сам переживал всё заново. — Но отец его погиб, сражаясь в рядах Белой армии, а мать, Авдотья, распродала почти всё имущество и уехала в родовое поместье, в отдалённое село, где и нашла последнее пристанище. Позже дед узнал, что в период революции родители его разругались. Отец не принял новую власть, а мать была более лояльна и предлагала бежать из страны, чтобы спастись. Но мой прадед считал такой поступок недостойным дворянина и офицера. Он заклеймил супругу чуть ли не предательницей, а она, любившая упрямого мужа, не могла уехать без него. И вот представьте: дедушка вернулся в страну, которую не знал, с титулом, который был никому не нужен, где не осталось почти родных и друзей, где были другие порядки и законы. Карл изогнул бровь, глядя на Веру так, словно и впрямь хотел, чтобы она представила всё, о чём шла речь, в красках. — Двух старших сестёр дед найти не смог, узнал, что они живы лишь через много лет, — продолжал мужчина. — Но те открещивались от своего прошлого из-за страха, что их репрессируют. Глеб Всеволодович был вынужден вернуться в родовое поместье моей прабабушки, откуда пустили с молотка много дорогих фамильных вещей. Но, к счастью, сохранить ожерелье удалось, разобрав его на сегменты и спрятав в свечном воске. Дед понимал, чтобы выжить в новой реальности, придётся приспосабливаться. Он пытался обрабатывать крохотный кусок земли, который оставили ему, как единственному наследнику фамилии Соколовых, новые власти, но быстро понял, что так выжить не сможет. И тут Глеб вспомнил, чем сумеет прокормить себя — образованием. Он подрядился учителем в сельскую школу, куда пошли дети бывших крестьян. Дед преподавал им естественные науки, русский язык, занимался культурно-просветительской деятельностью и постепенно добился у местных властей уважения и даже некоего статуса, с которым считались. — Это всё безумно интересно, — прервала его Вера, демонстративно зевнув. — Но я не очень понимаю, зачем мне слушать ваши семейные хроники.