— Едем на речку всем коллективом. Я разве тебе не говорил? — спросил он тоном, словно э...
— Едем на речку всем коллективом. Я разве тебе не говорил? — спросил он тоном, словно это было само собой разумеющимся. — Нет, не говорил. Я-то думала, мы поедем в деревню. Тебе же так не терпелось там начать ремонт. — Мне и сейчас не терпится, — отмахнулся Григорий. — Но что я могу поделать, если руководство решило устроить праздник по случаю дня рождения фирмы? Давай сделаем так: ты поезжай пока одна в деревню, погоду хорошую обещают, отдохнёшь от нас на природе, заодно начнёшь ремонт, старые обои снимешь. Я же не люблю возиться с грязью. — Как я одна поеду? — опешила Екатерина. — А что такого? Маршрутки часто ходят, доедешь без проблем. А я в понедельник приеду, заказ твой привезу, ещё что нужно докуплю, и мы вместе продолжим. Отличный план, всё продумал. — Хорошо, — нехотя согласилась Екатерина, и в голосе её прозвучала неприкрытая унылость. Совсем не так она представляла себе начало долгожданного отпуска. И всё же, в субботу, поднявшись рано, она отправилась в деревню одна. Открыв тяжёлый навесной замок и толкнув скрипучую дверь, она на мгновение замерла на пороге, как будто боялась войти. На миг ей почудилось, что сейчас из полумрака ей навстречу выйдет сам хозяин дома — немного угрюмый, с проницательным взглядом тёмно-карих глаз, дядя Ваня. Она помнила тот знойный июльский день, когда впервые переступила этот порог. Тогда на ней был светло-сиреневый сарафан на тонких бретельках, и она ужасно стеснялась, не зная, как вести себя с дядей любимого, поэтому болтала без умолку, неся всякую чепуху. А Иван Васильевич сначала долго и хмуро разглядывал её, но потом, то ли догадавшись, что девчонка просто застенчива, то ли по какой-то своей причине, вдруг проникся к ней. Дмитрий тогда с улыбкой заметил: «Признал тебя, дядька мой». Внутри дома, несмотря на жаркий летний день, царила приятная прохлада. Екатерина поёжилась и окинула взглядом знакомую обстановку: слева от входа стоял чуть придавленный временем диван, напротив — громоздкий трёхстворчатый шкаф, в углу притулилась этажерка с книгами. Рядом с окном круглый стол на резных ножках и такие же стулья, а в центре комнаты — печь с местами облупившейся штукатуркой. Вот, пожалуй, и всё убранство, составлявшее основу дома. За печкой пряталось небольшое помещение, заменявшее кухню, и Екатерина направилась туда, чтобы разобрать привезённые продукты. Наскоро перекусив, она решила сразу взяться за дело — нужно было занять чем-то руки, чтобы не дать мыслям унести её в прошлое. — Эх, бабы русские, — с горькой усмешкой проговорила она вслух, с усилием отодвигая от стены тяжёлый диван. Отправляя жену одну снимать старые обои, Григорий, конечно, даже не подумал о том, что ей придётся в одиночку двигать громоздкую мебель. Но Екатерина не привыкла отступать на полпути: если уж взялась за что-то, то такие пустяки, как пружинный диван и прочие предметы обихода, не могли стать для неё помехой. К тому времени, как день начал клониться к вечеру, она уже успела проделать немалую работу. В некоторых местах старые обои отходили от стен с трудом, и их приходилось подолгу отмачивать водой. Но когда Екатерина добралась до угла, где раньше стояла этажерка с книгами, бумажный пласт неожиданно легко отделился и упал прямо к её ногам. Она скатала полосу в рулон и сунула в мусорный мешок, а затем перевела взгляд на освободившийся участок стены. Прямо перед ней, чуть ниже уровня глаз, на сероватой поверхности было вырезано: *«Катя, ты моя единственная любовь на всю оставшуюся жизнь»*.