Врача выгнали из больницы за спасение чужого сына. А когда спонсоры приехали её искать,...
Врача выгнали из больницы за спасение чужого сына. А когда спонсоры приехали её искать, главврач соврал, что она уехала за границу/ 1 Октябрьская ночь выдалась туманной, и аэропорт насквозь провонял растворимым кофе и сырой одеждой. Вторые сутки за окнами висела мутная пелена, вылеты то и дело откладывались, и пассажиры, не выдержав ожидания, засыпали прямо на рюкзаках да на свёрнутых куртках. Марина пристроилась на скамейке возле камер хранения, подсунув под себя рюкзак со стёртыми лямками, а в нагрудном кармане у неё лежал билет до Новосибирска. Там завтра ровно в двенадцать её ждали в частной клинике — предстояло собеседование, на которое она возлагала куда меньше надежд, чем хотелось бы. Она обернулась на звук голоса. — Аркадий, нас тут третий день за нос водят. Женщина говорила совсем рядом, и её слова перекрывали ровный шум зала. — Все в один голос твердят, будто она уехала за границу. Уволилась, мол, и уехала. А Илья так на неё рассчитывал. Ты же сам понимаешь, до чего это для него важно. Марина вздрогнула. В памяти разом всплыло имя — Илья Вяземский. Два года назад она дежурила в приёмном отделении, когда под утро скорая привезла парня лет двадцати, студента из Англии. Бледного, вялого, он почти не отвечал на вопросы и держался за живот. Дежурный хирург Алексей Ильич уже распорядился готовить операционную, но Марина наклонилась к лицу парня и уловила сладковатый запах прелых яблок — ацетон. — Подождите, — она встала у каталки. — Это же не хирургия. Чувствуйте запах. Нужен сахар крови срочно. Я Верещагина, и я не позволю его оперировать без анализа. — А ты мне тут диагнозы ставить будешь? — Алексей Ильич выругался, но велел медсестре нести глюкометр. Тот показал запредельные цифры. Илья не знал, что болен диабетом. Под общим наркозом он бы погиб на столе. Парня экстренно подняли в палату интенсивной терапии. Всю ночь Марина не отходила от его койки, ставила капельницу с инсулином, выправляла электролиты, считала пульс. Под утро он пришёл в себя. Открыл глаза, и Марина сняла с вешалки свой серый шарф, связанный мамой, и укутала ему плечи. — Вы спасли мне жизнь? — спросил он по-русски с сильным акцентом. — Спи, всё будет хорошо. Она сама дозвонилась его родителям в Англию и успокоила мать, у которой началась истерика. Утром Илью увезли в областной центр, и больше Марина о нём ничего не слышала. Дальше были обычные дежурства, долг, и та ночь затерялась среди сотен других. И вот теперь его родители сидели в двух шагах от неё. Захотелось подойти, спросить, как Илья, сказать, что это она. Но Марина медлила. Она слышала только обрывок разговора, и слова Аркадия о том, что кто-то ответит и заплатит, она поначалу приняла на свой счёт — будто её ищут, чтобы обвинить. Потому и отступила за бетонную колонну, прижалась спиной к холодному бетону и боялась даже выдохнуть. — Не злись, Аркадий, — донеслось до неё. — Медсестра говорит, они не знают, где врач Верещагина. — Врут, — мужчина ударил тростью об пол. — Как можно потерять такого специалиста? — Мы ведь так и не сказали ей спасибо, — голос женщины сорвался. — Не она бы — наш мальчик лежал бы в земле. Я хотела бы посмотреть ей в глаза. Марина выдохнула. Аркадий злился вовсе не из-за врачебной ошибки. Он злился на больницу, которая потеряла её след. Её искали, чтобы поблагодарить. Слёзы, которых девушка не позволяла себе два месяца, потекли сами. Марина вытерла их тыльной стороной ладони и вышла из-за колонны. — Простите! — голос срывался. Она откашлялась. — Простите, пожалуйста. Случайно услышала ваш разговор. Вы обсуждали Илью Вяземского, кетоацидоз два года назад. Елена подняла на неё глаза.