– Я дом продавать буду. А пёс ваш будет тут лишним.
– Я дом продавать буду. А пёс ваш будет тут лишним. Соседка посмотрела на него долго. Потом на крыльцо, где Гром лежал в точности как вчера: морда на лапах, глаза открыты. – Деточка, сказала она медленно, – он не мой. Я кормила. Но он ко мне не идёт. Он к этому крыльцу идёт. Артём зашёл в дом и закрыл дверь. На кухне заварил чай из старой заварки. Вкус горький и плоский, без сахара. Пил и смотрел в окно, как Зоя Павловна уходит по тропинке обратно, не оборачиваясь. После обеда позвонил риелтору. Голос у женщины на том конце был бодрый и деловой: площадь, коммуникации, газ, состояние подъезда. Артём отвечал, стоя посреди зала, когда за спиной раздалось цоканье когтей. Гром стоял в дверном проёме. В зубах он держал тапочку. Старую, коричневую, стоптанную с внутренней стороны. Пёс подошёл и положил тапочку у ног Артёма. Сел. Уши висели, хвост не двигался, но глаза смотрели так, что отвести взгляд не получалось. – Алло? Вы слышите? – спросила риелтор. – Перезвоню. Он нажал отбой, присел на корточки и поднял тапочку. Кожа шершавая, что-то тёплое, как присутствие человека, который здесь жил и больше не вернётся. В магазине у трассы Артём купил корм и миску из нержавейки. Продавщица посоветовала мягкие лакомства для пожилых собак: – Зубы почти не нужны. Он не стал объяснять, зачем ему это. Сам не понимал. На кухне высыпал корм в миску. Звук сухих гранул о металл заполнил тишину. Гром появился через минуту: медленно, припадая на заднюю лапу. Подошёл. Понюхал. И не стал есть. – Ну давай, – сказал Артём, присев на корточки. Гром посмотрел на него. Потом на миску. Подождал секунду. И только потом начал есть. Артём сидел рядом и слушал: хруст корма, дыхание пса. От Грома пахло мокрой землёй и чем-то густым, тёплым. Ладонь сама опустилась на спину собаки. Шерсть оказалась жёстче, чем он думал, а под ней рёбра, подвижные от дыхания. Гром не отодвинулся. Вечером Артём вышел на крыльцо. Доски были влажные от росы. Он сел прямо так, ничего не подложив. Где-то далеко на трассе гудела машина. Гром вышел следом. Лёг рядом, привалился боком к его ноге. И хвост стукнул по доскам. Телефон лежал в кармане куртки. Риелтору Артём так и не перезвонил. Тапочки деда лежали у входной двери. Утром позвонила мама. – Ну что, продаёшь? Артём стоял на крыльце с кружкой в руке. Чай был свежий, из новой пачки, купленной вчера вместе с кормом. Гром лежал у ступеньки и щурился на солнце, которое выползло из-за яблонь впервые за неделю. Левая задняя лапа вытянута, бок мерно поднимался и опускался. – Крышу надо перекрыть сначала, – сказал Артём. – Так не продашь. И забор. И крыльцо перестелить, доски сгнили. Мама молчала. Она умела слышать то, что не говорят. – Ладно, – ответила она. – Перекрывай. Артём убрал телефон. Сел на ступеньку, ту самую, где дед ставил миску и сидел по сорок минут, не произнося ни слова. Доска прогнулась и скрипнула, но выдержала. Гром поднял голову, посмотрел на него и положил морду ему на ногу. На ногах у Артёма были дедовы тапочки. Он надел их утром, не думая, просто потому что свои промокли. Коричневые, стоптанные с внутренней стороны. Оказались впору. Автор: Ирина Чижова Большое спасибо за ваши подписки и лайки❤