Родился и жил я в маленьком селе Вишнёвом, в котором даже в лучшие его времена жило все...
Родился и жил я в маленьком селе Вишнёвом, в котором даже в лучшие его времена жило всего двести семьдесят четыре человека. И селом то не назовёшь, как по нынешним временам. А позже и вообще в хуторок превратилось. Появился я на свет божий вторым, через три года после рождения брата Саньки. А после меня, один за другим, появились сестрёнка Нюся и братец Иванушка. Жили неплохо. Одеты, обуты были. И уж конечно не голодали. Папа на тракторе работал, а мама - на животноводческой ферме. Работа спорилась в их руках. И все они старались делать вместе. Весёлые они у нас были. Друг друга разными шутками, прибаутками да частушками смешили. Да и нас не забывали веселить. Придумывали всякие игры и сказки. Книг особо в хуторке не было. А в доме были ещё мамины две старые книги со сказками – израненные и заклеенные, переклеенные. Берегли их как зеницу ока. Сказки из этих книг я запомнил сразу, чем удивил родителей. Оказывается, я их пересказывал строчка в строчку. Теперь на мне была обязанность «читать» эти и все придуманные родителями сказки братьям и сестре. Так я невольно стал воспитателем младшим, и поддержкой старшему брату. Нас родители воспитывали любовью и добротой. Не кричали за ошибки и проказы. А что такое быть отстёганным тонкой веткой только что отломанной от дерева, как это доставалось нашему соседу Петьке, так и вовсе не испытали на себе такой жгучей боли. Петька же, бывало, по несколько дней не мог сесть на «пятую точку», и спина была в сине-красных полосах. Жалели мы его, и часто прятали Петьку у себя за печкой или в кладовке от его разъярённого отца. Дядя Коля всегда находил к чему придраться и к тёте Поле, и к Петьке. Особенно, когда был пьян, а пьян был часто. Наш отец пытался сдержать гневный порыв соседа. Усаживал его на лавку и придерживал, когда тот вскакивал и направлялся к «источникам» своего гнева. Если и это не помогало, брал в охапку небольшого росточка буяна и выносил из избы на улицу. Летом окатывал «героя» ведром холодной воды, а зимой окунал в снег лицом. Дядя Коля трезвел, виновато смотрел на нашего отца, шёл в избу, становился на колени и просил прощение у жены и сына. После таких сцен отец говорил, что ему жаль убогости души дяди Коли, из-за чего страдают Тётя Поля и Петя. И строго-настрого приказывал нам: - Дети, что бы не случилось в вашей жизни и как бы не огорчила вас судьба, из своего сердца не выбрасывайте добро, а умножайте его любовью. Папа наш был большого роста, сильный, и дядя Коля побаивался его. Да и иные разгулявшиеся мужья затихали, если их жёны грозились прийти к нашему отцу за помощью, зная его доброе сердце, и как он трепетно относится к маме и нам. - Видно, ты в рубашке родилась, Ксения, - говорили женщины маме, если тебе такое счастье судьбой дарено. А я, по прошествии многих лет, думаю, что такое счастье в нашей семье было от большой любви папы и мамы друг к другу и к нам. Они старались, чтобы волосок напрасно не упал с наших головушек, и оберегали от жестокости, пошлости, вранья, даря добро, чтобы наши сердца наполнились любовью к человеку и всему живому. У нас, как говорили соседи, даже Барс улыбался, вместо того, чтобы гавкать и не пускать чужих во двор. Так что детство наше было счастливое.