В некотором царстве, в некотором государстве жил-был царь Доброслав. И было у него три ... — 15 июня 2026 г. в 16:00:52.611
В некотором царстве, в некотором государстве жил-был царь Доброслав. И было у него три сына: старший — Дмитрий, средний — Василий, а младший — Иван. Царь был уже стар, и пришло время подумать о наследнике. Решил он женить сыновей, да не просто так, а по обычаю старинному: пусть пустят стрелы в чисто поле — где стрела упадет, там и невесту искать. Пустил стрелу старший сын Дмитрий. Упала она на боярский двор, прямо у крыльца, где стояла боярская дочь — красавица писанная. Пустил стрелу средний сын Василий. Упала она на купеческий двор, прямо в сад, где гуляла купеческая дочь — румяная да дородная. Настала очередь младшего сына Ивана. Натянул он тетиву, прицелился, пустил стрелу. Полетела стрела высоко, скрылась из глаз. Долго искал её Иван по лесам и болотам, и нашел наконец в трясине, у старого замшелого пня. А на пне том сидит лягушка, и держит стрелу Иванову в лапке. — Ква-ква, Иван-царевич, — говорит лягушка человеческим голосом. — Прости меня, не гневайся. Видно, судьба моя — быть твоей женой. Опечалился Иван, да делать нечего — отцовский наказ крепок. Принес он лягушку во дворец. Братья над ним смеются, царь Доброслав головой качает, а лягушка сидит в углу на подушечке, глазками зелеными помаргивает. Царь решил испытать невесток. Велел он каждой к утру соткать ковер, да такой, чтобы весь мир удивить. Боярская дочь заказала ковер у заморских купцов — на шелку да золоте. Купеческая дочь наняла искусных мастериц — ковер с диковинными птицами и зверями. А лягушка-царевна, как стемнело, сбросила лягушачью шкурку, обернулась красой-девицей Василисой Премудрой, и молвила: — Не тужи, Иван-царевич. Ложись спать, утро вечера мудренее. Взяла она перо Жар-птицы, что хранилось у неё за пазухой. Вспыхнуло перо ослепительным светом, озарило всю светлицу теплом живительным. Взмахнула Василиса пером — и полились из-под него нити серебряные, золотые, самоцветные. Сами собой сплелись они в дивный узор: на ковре том и реки синие, и горы высокие, и леса дремучие, и города златоглавые, а посередине — солнце ясное, от которого свет и сила по всему ковру разливаются. Утром проснулся Иван — глядит, а ковер такой красоты, что и описать нельзя. Понесли невестки свои ковры к царю. Увидел Доброслав боярский ковер — покачал головой: «Богато, да без души». Увидел купеческий — усмехнулся: «Хитро, да не тепло». А как развернули ковер Василисы Премудрой, так и ахнул весь дворец. Свет от ковра по палатам разлился, тепло пошло, и словно сама весна в царство пришла. — Вот это ковер! — молвил царь. — Достоин он самого лучшего терема. Еще пуще обозлились братья на Ивана. Решили они сгубить лягушку-царевну. Подкараулили, когда Иван уехал на охоту, пробрались в его светлицу и украли лягушачью шкурку. Бросили её в печь, в самое пекло. Вернулся Иван, а Василиса Премудрая сидит на лавке, слезы горькие льет. — Ах, Иван-царевич, зачем ты не уберег мою шкурку? — молвила она. — Если бы три дня еще она на мне побыла, навсегда бы я твоей женой осталась. А теперь ищи меня за тридевять земель, в тридесятом царстве, у Кощея Бессмертного. Ибо он наложил на меня проклятие: триста лет быть мне лягушкой, и только любовь истинная могла его снять. А теперь, без шкурки, я снова в его власти. Сказала так, обернулась белой лебедью и улетела в окно. Остался Иван один, с одним лишь пером Жар-птицы в руках, что Василиса ему на прощание оставила. Загоревал Иван, но делать нечего. Собрался он в путь-дорогу, взял перо Жар-птицы, меч булатный да краюху хлеба. Идет он лесами темными, горами высокими. Перо Жар-птицы в руке светит, путь освещает, зверей диких отпугивает, согревает в стужу лютую. Долго ли, коротко ли шел Иван, пришел к избушке на курьих ножках. Стоит она, вертится, забор вокруг из человечьих костей, на тычинах черепа горят.