В некотором царстве, в некотором государстве, а точнее сказать, в славном граде Киеве, ... — 16 июля 2026 г. в 16:00:45.471
В некотором царстве, в некотором государстве, а точнее сказать, в славном граде Киеве, жил-был могучий богатырь Никита Кожемяка. Славился он не столько силою небывалою, сколько мастерством своим: кожу мял так, что она становилась крепче булата, а из рук его выходили седла да сбруи, которым цены не было. Жил он на окраине, у самого Днепра, в простой избе, но ворота у него были кованые, с узорами дивными, что сам выковал. И была у Никиты зазноба — красавица Алёнушка, дочь купца богатого. Алёнушка была не только лицом пригожа, а и нравом кротка, и рукодельница знатная. Жили они душа в душу, свадьбу уже сговорили. Да только не было в том царстве покоя. Объявился в окрестностях Змей Горыныч о трёх головах. Каждая голова — огнём пышет, каждая пасть — с пещеру тёмную. Летал он над Киевом, людей пугал, дань требовал: каждый месяц по девице-красавице. А кому дань не по нраву — тот в пепел обращался. Долго терпел народ, да пришёл черёд и Алёнушке. Выпал ей жребий страшный — идти к Змею в логово. Горько плакал Никита, да что поделаешь? Собрался он в путь-дорогу, опоясался мечом-кладенцом, что от отца достался, и пошёл за тридевять земель, в горы неприступные, где Змей гнездо свил. Шёл он день, шёл другой, а на третий день вышел к дремучему лесу. В том лесу тьма стояла такая, что и днём звёзды видать. Идёт Никита, ветки руками раздвигает, вдруг слышит — стонет кто-то. Глядь, а под корнями старого дуба сидит старичок, весь седой, в лохмотьях, и плачет горькими слезами. — Что ты, дедушка, приключилось? — спрашивает Никита. — Ох, добрый молодец, — отвечает старик. — Забрал Змей Горыныч мою внучку единственную. И не просто забрал, а в темницу глубокую заточил, в пещере Смертной. А чтобы никто не вызволил, повесил на дверь заклятье: только тот её откроет, у кого Перо Жар-птицы есть. А где его взять, это перо? Жар-птица живёт на краю света, в саду у Кощея Бессмертного. Призадумался Никита. Жалко ему старика, да и своя беда на носу. Поклонился он дедушке и пошёл дальше, к Кощееву царству. А путь туда лежал через горы огнедышащие, через болота зыбучие, через реки кисельные. Долго ли, коротко ли, добрался Никита до сада Кощеева. Сад тот не простой: деревья там железные, листья медные, а плоды — камни самоцветные. Сторожит сад сам Кощей, да не просто стережёт, а песни поёт заунывные, от которых сон нападает, и во сне смерть приходит. Понял Никита, что силой тут не взять. Притаился он за кустом, дождался ночи. И вот, когда луна взошла, увидел он чудо: прилетела Жар-птица. Села она на яблоню с золотыми яблоками, и стало в саду светло, как днём. Перья её горели жаром, переливались всеми цветами радуги. Пока Жар-птица клювом яблоко клевала, Никита тихонько подкрался, выхватил из хвоста одно перо и — бежать. Взвилась Жар-птица, закричала громким голосом, проснулся Кощей, загремел цепями, да поздно: Никита уже за тридевять земель был. В руке у Никиты перо горело, свет давало, силой наполняло. В лесу дремучем сразу тропинка нашлась, в горах огнедышащих — прохлада повеяла. Идёт он, а перо всё теплеет, всё ярче светит. Вышел Никита к горе Змеиной. Стоит та гора чёрная, без единой травинки, а из пещеры дым валит и смрад. У входа в пещеру — дверь каменная, на ней замок висит, а на замке руны огненные начертаны. Только приложил Никита перо к замку — он и растаял, как воск. Вход открылся. Зашёл Никита внутрь. А там темно, хоть глаз выколи. Вспыхнуло перо — осветило всё вокруг. Видит он: сидит Алёнушка на камне, руки-ноги скованы цепями, а рядом с ней — ещё десяток девушек, все в слезах, все измученные. — Никита! — вскрикнула Алёнушка. — Беги! Змей скоро вернётся, он тебя в порошок сотрёт! — Не бойся, — отвечает Никита. — У меня теперь перо Жар-птицы есть, оно мне силу даёт. Пережёг он цепи, освободил всех пленниц.