Нужны мне такие богатыри и мудрецы. И жену свою, Аленушку, привози. Будете жить в чести... — 2 сентября 2026 г. в 16:01:29.514
Нужны мне такие богатыри и мудрецы. И жену свою, Аленушку, привози. Будете жить в чести и достатке. Согласился Дюк. Вернулся он в дом деда, забрал жену молодую, приехал в Киев. Посадил зернышко у терема своего. И выросло из него дерево невиданное: листья серебряные, а плоды золотые, налитые солнечным светом. Стал Дюк есть те плоды, и открылась в нем сила древняя. Мог он одной рукой камень поднять, что трое мужиков не сдвинули б. Но использовал он силу свою не для насилия, а для помощи людям. Мосты через Днепр построил, дороги проложил, храмы возвел. Люди приезжали к нему из дальних земель за советом и помощью. И прозвали его Дюком Степановичем Праведным. А Чурила Пленкович, с тех пор как слиток тот поднял, затосковал. Оставил он богатырские подвиги, стал жить в уединении, сокровище свое пересчитывал. Но не приносило ему золото радости. Стало оно тянуть его к земле, кожа его сделалась, как кора древесная, ибо не добро то было, а проклятие зависти. Пришёл как-то раз к Чуриле странник убогий и говорит: — Вижу я, добрый человек, что мучает тебя ноша тяжкая. Ступай в Киев, к Дюку Степановичу. Он тебе поможет. Хотел Чурила отмахнуться, но вспомнил вдруг, как Дюк перо ему хотел отдать, как про счастье толковал, и понял Чурила, что не золото ему нужно было, а доброе слово и чистый друг. Побросал он проклятый слиток в глубокий омут, оделся в простую одежду и пошел в Киев. Увидел его Дюк Степанович, и не вспомнил зла, а вышел навстречу, обнял. — Прости меня, брат! — заплакал Чурила. — Зависть моя меня погубила. — Не ты виноват, а гордыня твоя, — ответил Дюк. — Но Бог простит. Оставайся у меня, разделим мы с тобой хлеб и мудрость. Вынул Дюк из-за пазухи перо жар-птицы, что снова стало обычным пером вместо золота, ибо не в золоте его суть. Подал его Чуриле: — Возьми на память. Светит оно и в мороз согревает. Когда взгрустнется тебе, погляди на него — и взбодришься. Взял Чурила перо. В его руках оно потеплело, засветилось ярче прежнего. И почувствовал Чурила, как оттаивает в груди его что-то давно замерзшее, как сходит с глаз пелена злобы. С той поры поселился Чурила у Дюка. И открылись у Чурилы такие таланты, о которых он и не подозревал: стал он великим зодчим. Руками своими, силой богатырскою, не на людей, а на камни направленною, возводил он стены и палаты такие красивые, что Киев стал краше всех городов земных. Жили они душа в душу с Дюком. Дюк судил мудро и строил мосты, а Чурила терема расписывал дивными узорами, вкладывая в них всю красоту, что в сердце пробудилась. И пришла к ним однажды странница старая, седая как лунь. Поклонилась она им до земли: — Спасибо вам, добры молодцы, что не дали моему сыну во грехе погибнуть. Я — мать Чурилы. Услышала я, что исправился он, и пришла взглянуть. Вижу, правду люди говорят: с Дюком Степановичем и злодей праведником станет. Заплакал Чурила слезами счастливыми, прижал мать к сердцу. И Дюк, глядя на них, почувствовал, что счастье его полное здесь, на земле киевской, где любовь, дружба и прощение. А перо жар-птицы положил он в ларчик хрустальный, и стоял тот ларчик в красном углу терема, напоминая всем, что истинное богатство не в золоте, а в сердце человеческом. И светило оно ровным, теплым светом, разгоняя тьму и мороз, как разгоняет доброе слово и мудрый совет всякую беду. До сих пор светит оно, если в сказку нашу заглянете, добрые люди!