Глава 36.
Глава 36. Сергей шёл быстро, торопясь успеть до того, как Нина соберется ехать обратно от тётки, нагруженная сумкой. Ветер стих, солнышко пригревало мёрзлую землю. Сергей расстегнул куртку и думал, что дома, наверное, уже выпал снег, и дед Николай чистит двор большой фанерной лопатой, а Лапка, по своему обыкновению, вертится у него под ногами и валяется в снегу. Женька так любит зиму, думал он, и Новый год – это её любимый праздник. Раньше, когда еще была жива Людмила, а дочка была еще трёхлетней малышкой, подготовка к новогодним праздникам начиналась, как только на землю ложился постоянный снежный покров. Люда вырезала полоски из цветной бумаги, и они с дочкой склеивали их в длинную цепочку, чтобы потом повесить на ёлку. И еще фонарики… особенно красивыми они получались из фольги от шоколадок, наклеенной на картон. А в тот год, когда Сергей принёс в дом Лапку, черного щенка с серым пятном в половину головы, эти самые украшения сильно пострадали от лап и зубов нового члена семьи. Сергей помнил, как стояла Людмила, уперев руки в бока и глядя на царящий возле ёлки полнейший разгром – рваная цветная бумага с сияющими кусочками фольги ровным слоем покрывала пол. Он тогда подумал – ну вот и всё, поедет бедная маленькая Лапка теперь обратно вместе с ним на завод, на рабочем автобусе, и снова будет жить в холодной заводской подсобке… - Надо гирлянды и фонарики повыше вешать, не на ёлку, - сообщила Люда мужу, - А то это…существо бессовестное, сожрёт их, и будем мы её лечить от несварения! Собака, я о тебе говорю вообще-то, что мордаху спрятала, стыдно?! Люда укоризненно покачала головой на притихшую в коридоре Лапку, и взялась за уборку. Никто Лапку не выгнал, а она, будто поняла это и в благодарность никогда больше не шкодила дома… Сергей очнулся от накрывших его воспоминаний, когда уже прошёл дом Розы Игнатьевны и очутился почти в самом конце улицы. Тряхнув головой, будто отгоняя от себя воспоминания, он вернулся к нужному ему двору. То ли от быстрого шага, то ли от воспоминаний, так глубоко и больно пронизывающих душу, дышать ему стало тесно, и он опустился на стоявший возле ворот чурбачок. Прислонившись спиной к воротам, он старался выровнять дыхание, закрыл глаза и расстегнул ворот рубашки под курткой. - Да что я вечно, как проклятая! – услышал он за глухим забором довольно громкий возглас Нины, - Я тебе с самого начала говорила, не получится ничего! Это всё из-за девки его! Она сюда, видите ли, не желает, а этот и мается по ней! - Да ты сама виновата! – грубовато оборвала Нину Роза Игнатьевна, - Что, не смогла девчонку приветить, гонор свой всё показывала! Не плачься мне теперь, я тебе говорила, что дочку он не бросит. - Ой, не бросит, как же! Моих двоих отец бросил, смотался пока дома никого не было, вещички свои собрал и был таков! И ничего, живет, не вспоминает. И этот ничуть не лучше, все они одинаковые! Сергея разговор женщин очень даже заинтересовал, он тихо сидел на своём чурбачке навострив уши. А голоса между тем стихли – по всей видимости, женщины ушли разговаривать в дом. Тогда он поднялся, осторожно отворил калитку и прошел во двор. Дверь в дом была открыта, день выдался тёплым, и скупая тётка Роза дом не топила, потому и дверь закрывать не трудилась. Мужчина отворил дверь в сени и уселся на невысокую ступеньку прямо у приоткрытой двери, ведущей в комнаты. Женщины, как он понял, сидели в кухне, и их голоса он слышал прекрасно. - Что теперь делать то?! Он ко мне не переезжает, - жаловалась Нина, - Ты это всё придумала, давай теперь, договаривайся с Васениной, пусть мне пишет справку, она же в женской работает! Зойка мне не хочет помогать, говорит – подсудное дело! Да я заплачу, не смотри на меня так, Васениной твоей. Знаю я, много чего она за деньги делает, вот, двадцать пять рублей дам, пусть напишет мне что прошу! -Я придумала? – чуть не в крик ответила тётка, - А я тебе не говорила ли, что сперва пусть к тебе жить придёт, а потом уж! А ты врать быстрей кинулась! Что, не идёт к тебе в койку-то?! Послышались тихие рыд