Глава 1. Скрип, который не слышно — 2 февраля 2026 г. в 16:44:19.309
Глава 1. Скрип, который не слышно Жила-была Избушка. Добротная была, пока молодая, а как стукнуло ей за тридцать — стала потихоньку рассыпаться. То окно заскрипит, то дверь покосится, то крыша вот-вот прохудится. Был у Избушки Хозяин, и звали его Сознание. Но вообразил он себя человеком очень важным и занятым и, как блудный сын, ходил где-то по окрестностям неведомыми тропами. Пытался наводить порядок в лесу и управлять другими Избушками, а на свою — совсем не обращал внимания. Считал её чем-то само собой разумеющимся. Как будто она всегда была, есть и будет у него в неизменном виде. Как будто и нет никакой избушки, а ему и так тепло, светло и уютно — просто так. Он забыл, что видит мир только через её окна, слышит — через её стены, а ходит по свету — благодаря её, хоть и курьим, но верным ножкам. Избушка-Тело служила ему верой и правдой, но без ухода дряхлела раньше срока. А разве об этом она мечтала? Она была со своим Хозяином с самого рождения и думала, что он будет её холить и лелеять: кормить отборными брёвнами, поить родниковой водой, выводить на прогулки под солнцем. Тогда бы она выросла и превратилась в прекрасный, светлый храм — дом для души. Но Хозяин был занят. Он топил печь чем попало — от этого в Избушке стоял тяжёлый дух. Он заливал в её водопроводную систему мутную жижу сомнительных напитков, и постепенно трубы засорились, а сточные воды приобрели странный цвет и горький запах. Избушка постоянно стояла на месте, так как Хозяин по большей части пялился в мерцающие экраны гаджетов, отчего её ножки заросли бурьяном. А часики-ходики на стене, которые заводились от каждого шага Избушки и отсчитывали отпущенное ей Лесом время, постепенно поржавели от сырости бездвижия и стали всё чаще замирать, пропуская тик-так. Стоило им остановиться насовсем — и Избушка тут же превратилась бы в часть леса, растворилась, как утренний туман, оставив после себя лишь горстку бесполезной трухи. А ещё Хозяин, хоть и не слушал свою Избушку, зато очень внимательно слушал лесные СМИ и иногда — болтливых Хозяев других Избушек. Он думал, что надо быть «в теме», иначе с ним не будут дружить и изгонят из леса. То, что услышит, принимал к сведению избирательно. Что льстило его убеждениям — то впитывал, а что нет — отвергал, ворча: «Нашептали, знать, подруги Бабы Яги! А что старая карга может знать такого, чего мне, Хозяину, ещё не ведомо? Они же все — выжившие из ума древние старухи!» И блуждания Хозяина по чужим тропинкам оборачивались для Избушки тяжкими испытаниями. То он решал, что для её счастья надо раз в год внезапно охолонуть её ледяной водой из проруби, призвав для обряда самого Морозко. То, забавы ради и уверенный в пользе (совсем не спросив саму Избушку), надевал ей на ножки скрипучие лыжи и пускал с крутой горы, чтобы та «научилась быть быстрой». То вдруг вешал на подсохшие, ржавеющие петли тяжеленные дубовые двери, потому что в лесной газете написали, что «настоящая Избушка должна быть сильной». То зачем-то начинал тянуть её куриные ножки, пытаясь усадить на шпагат — в соседней деревне было соревнование, и Хозяину непременно надо было занять первое место. А то, залив в водопровод какую-то едкую жидкость сомнительных эликсиров, растапливал вокруг костры до невыносимых двухсот градусов, и она чувствовала себя, как червяк на раскалённой сковороде.