«Навстречу моему мотоциклу несутся особые, неповторимые запахи приволья, присущие, как ...
«Навстречу моему мотоциклу несутся особые, неповторимые запахи приволья, присущие, как мне кажется, только вот этим местам: просторному побережью Японского моря, где дыхание безбрежных вод растворяется в ароматах лесов, покрывших сплошь невысокие сопки. Я мчусь на север вдоль приморских склонов Сихотэ-Алинского хребта. По правую руку, за долиной реки с поселком Терней в устье, виднеются прибрежные скалы мыса Мосалова, где в отрогах заповедной горы Абрек – прибежище последних горалов Приморья. Слева – мягкие очертания предгорий, разодетых осенью. Не перечислишь всего разнообразия деревьев и кустарников, растущих в этих удивительных местах, где встретились миллионы лет назад и живут рядом растения южных областей Китая, Кореи, Японии, далекой Сибири и студеного Охотского края. Осень окрашивает их каждое на свой лад. Перед глазами бесчисленные оттенки желтого, красного, зеленого – разлив ярких пестрых красок, от которого не оторвешь взгляд. Особенно если видишь эту сказочную дальневосточную тайгу впервые…» Окунулись в красочную Приморскую осень? В сегодняшнем выпуске «Архивного четверга» начинаем публиковать очерк Олега Васильевича Волкова «На склонах Сихотэ-Алиня» из книги «Чур, заповедано!», вышедшей в 1976 году. Олег Волков (1900–1996) — писатель, переводчик и защитник природы. Сохранению лесов, заповедников и исторических памятников посвящена значительная часть его публицистики. В этом очерке он рассказывает о своем путешествии по Сихотэ-Алиню, заповеднике и его сотрудниках. Публикуем текст в десяти частях, с сокращениями. «Дорога бежит вдоль восточной границы заповедника. Кое-где она проложена по речкам, стекающим с заповедных склонов: тогда мне с дороги виды заповедные опушки, за которыми сохранились девственные, первозданные леса, никогда не рубленные и не горевшие. Вернее – отдельные островки их. На природе Сихотэ-Алинского заповедника, как и Кроноцкого на Камчатке, сказалось длившееся около четверти века перекраивание границ. …По мере того, как позади остаются километры дороги, меняются и виды кругом. Меняются постепенно, неощутимо… Дело в том, что на ста двадцати километрах, отделяющих поселок у бухты Терней от Таежного, где находится кордон северного Колумбейского лесничества заповедника, дорога поднимается от морского берега к перевалам Сихотэ-Алиня и соответственно меняется ландшафт. За поселком Терней – ровная пойменная долина, вся покрытая густым кустарником, порослью монгольского дуба и редкими одинокими деревьями. Во всем угадывается воздействие человека: он тут рубил лес, пас скот, расчищал площадки под пашню и покосы. Из рассказов тернейских старожилов и описаний, составленных русскими исследователями, известно, что здесь везде, еще полвека назад, шумела кедровая тайга. Она сплошь покрывала окрестные горные склоны и уходила цельными массивами на юг, к заливу Петра Великого. Ныне тут не увидишь ни одного хвойного дерева, лиственное мелколесье полновластно завладело землей – покрыло ее всю. Далеко влево, где обозначаются гребни невысоких сопок, виднеются каменистые россыпи – незарастающие следы лесных пожаров, – единственные плешины в сплошном море зелени. Но вот горизонт стали все чаще загораживать кроны высоких деревьев. Они сливаются в островки, возвышающиеся над мелколесьем, и вдоль дороги уже не сплошные заросли кустарников, а толстые стволы ильмов, тополей, осокорей, лип. Причем рост их заставляется оглядываться: так бы и останавливал машину возле этих исполинов с огромными суками, разветвляющимися в густую крону на высоте сорока-пятидесяти метров над землей, любовался бы каждым из них в отдельности! Особенно поражает своей пышностью лес, заполонивший поймы многочисленных речек – ключей, как их здесь называют. Только шагнешь в сторону от дороги – и попадаешь в непролазные заросли барбариса, амурской сирени, черемухи, аралии, дикого перца, перевитых китайским лимонником, виноградом, еще какими-то лианами, развешанными по стволам и вершинам деревьев, смыкающих полог над головой...»