У Юлии Пирумовой вчера был отличный текст (это отрывок из её книги):
У Юлии Пирумовой вчера был отличный текст (это отрывок из её книги): Почему нарциссический родитель не выносит обычности своего ребёнка Давайте сразу оговоримся: для такого родителя нет никакого отдельного ребенка. Он просто часть продолжение самого родителя, инструмент, через который родитель решает свои давние задачи. Одна из главных задач — доказать миру и самому себе собственную исключительность. Ребёнок в этой конструкции всегда получает роль живого доказательства. Он должен быть особенным, чтобы через его особенность появлялся родитель и подтверждал собственную исключительность. Пока ребёнок маленький, всё работает хорошо. Младенцы объективно очаровательны, малыши схватывают новое каждый день, каждое достижение можно предъявить как чудо. Родитель показывает ребёнка знакомым и получает через него ту порцию восхищения, которой ему всю жизнь не хватало. Ребёнок в этот период идеально выполняет свою функцию, даже не подозревая, что она у него есть. Проблемы начинаются, когда ребёнок начинает не совпадать с идеями родителя о собственном прекрасном продолжении. К примеру у ребенка оказываются обычные способности. Он средне учится в школе, посредственно играет на скрипке, рисует неплохо, но не более. Он не гений, не вундеркинд, не выдающийся спортсмен, а такой же, как большинство детей вокруг. И вот эту обычность родитель вынести не может, потому что она обесценивает всю конструкцию собственной самооценки. Если ребёнок обычный, то и родитель просто обычный. а значит, вложенные в доказательство силы не сработали. Как только ребёнок перестаёт быть продолжением родителя, он становится обычным человеком, а не сияющей проекцией. И тут родитель встречается со своей неспособностью любить обычное. Он никогда не умел этого делать. Его самого не любили просто так, за факт существования, и он не научился этому чувству ни с одной стороны — ни к другим, ни к себе. Отсюда важное следствие: ребёнок нарциссического родителя вырастает с очень специфическим внутренним устройством. Он знает, что был любим за что-то — за успехи, красоту, послушание, то, что не позорил или то, что был удобным украшением. И знает, что как только это «за что-то» кончалось, любовь тоже кончалась. Внутри у него закладывается уравнение: моя ценность равна тому, что я произвожу. Стоит перестать производить — я исчезаю. С этим уравнением он живёт всю взрослую жизнь, и оно диктует ему выбор профессии, партнёра, темпа, отношений с телом, отношений с деньгами. Всё подчинено одной задаче: продолжать производить, чтобы продолжать существовать. Как только производство останавливается, накатывает та самая внутренняя пустота, к которой невозможно привыкнуть.