⤵️ — 26 июня 2026 г. в 18:00:18.153
⤵️ Как мы можем говорить о моменте прекращения огня, если не можем говорить о том, каким образом будет организован послевоенный мир? А к этим переговорам не готов Запад, поскольку он с некоторыми основаниями считает, что мир будет заключён только за счёт России. Но объяснять это России на данном этапе ведения войны было бы как-то не политкорректно и не совсем правильно. 📍Кажется, тем не менее что эта фраза Лаврова всё-таки внутри страны имела и негативный эффект, потому что вызывает ощущение дежавю: как снова, как опять? Мы понимаем, что гарантий не дадут, мы не готовы верить тем гарантиям, которые даются в прежнем формате. Но что делаем мы для того, чтобы достичь своих целей? Внутри страны, кроме информационного давления, растёт уверенность в неизбежности горячего столкновения с НАТО, выбираются перспективные плацдармы. С одной стороны, вроде какое-то продвижение к Славянско-Краматорской агломерации идёт, но в то же время ухудшается ситуация в Крыму, и у многих уже ощущение, что удержать Крым невозможно. На какую чашу весов ложатся эти события, и что может сделать государство, чтобы добиться гарантий, достичь соглашения на своих условиях? Начну с последнего вопроса. С моей точки зрения, разговоры о гарантиях сводятся к тому, что Россия мир заключать не будет. Во всяком случае, я не представляю, на каких условиях она готова его заключить именно в смысле гарантий. Насколько я могу судить, сейчас мяч на стороне Запада, потому что Запад будет Россию обманывать и дальше, но ему нужно что-то предложить. Большой интересный вопрос: что именно? Что можно предложить так, чтобы в это хоть минимально поверили? 📍Я понимаю дежавю в ответ на слова Лаврова. Но я хотел бы вспомнить, что мы обсуждали на нашем семинаре «Котлы». Мы как раз обсуждали в третий день политические события, и был прочитан очень хороший доклад, в котором говорилось буквально следующее. Не один и не два серийных убийцы совершенно спокойно многократно обходили наблюдение лучших психологов криминальных служб, которые тоже своё звание получали не просто так. Их выпускали условно досрочно, и они снова начинали убивать. В чём проблема? Была сказана интересная вещь: попробуйте понять, что у нормального человека существует внутренне встроенная эмпатия, ощущение, что другой может что-то чувствовать, что ему может быть больно. Но есть категория людей, у которых эмпатия не встроена. Это не вопрос воспитания, это вопрос скорее генетики. Ни один психолог не может с ними работать, потому что такой человек умеет моделировать эмпатию, но на самом деле её не испытывает. Все сигналы доступа, которые видит психолог или женщина, общающаяся с маньяком, нормальные, но они имитированы. Человек имитирует, что он человек, что он договороспособен, что чувствует чужую боль. В действительности он маньяк, который не только обманет, но и убьёт без угрызений совести. Одно из предположений, высказанных на докладе, заключалось в том, что переговоры с Западом нужно вести не дипломатам и не политикам, а специалистам по криминальной психологии, по патологическим состояниям психики. Рассматривать людей, с которыми мы разговариваем, надо не как равных партнёров, а как маньяков-убийц. Если это действительно так, то эта война нас действительно многому научила. До этого доклада у меня не возникало мысли, что такое возможно. Потом, проверив ряд ситуаций постфактум, я обратил внимание, что параллели здесь очень значимы. Как же получается, что обычные европейцы – нормальные люди, помогающие друг другу, а у власти находятся условно маньяки-убийцы? Речь о том, что нынешняя политическая система устроена так, что аутисты имеют преимущества по социальной лестнице. Аутист – это человек, не испытывающий эмпатии и не понимающий общественности своего существования, либо отключивший эмпатию. Сама политическая система создана так, что люди, не имеющие реальной эмпатии, но способные её имитировать, имеют возможность продвинуться по карьерной лестнице. Почему де Голль мог сказать: «Я не могу арестовать Вольтера, а вы не можете бросить солдат на студентов»? ⤵️