Почему мы это делаем
Почему мы это делаем Привет, дружище. Ты мне пишешь, что мы, в принципе, молодцы, что так занимаемся с этим храмом. И ты бы, может, хотел помочь, но не можешь ничем. Как я тебя понимаю. Ты даже не представляешь, как я тебя понимаю. Давай объясню на живом примере. Вот последняя поездка. Мы только-только вернулись. Нам надо было ехать в Турово, потому что мы с ним не расстаёмся. Надо было ехать закрывать кровлю, металл. Смотри: нам нужно было выделить на это четыре дня. Два-три дня работы плюс полдня дороги туда, полдня назад. Четыре дня ты вываливаешься из рабочего процесса. Мы около двух недель не могли выбрать время. Всё никак ничего не давалось. У нас не получалось стиснуть зубы. Буквально. И в какой-то последний момент, когда мы поняли, что вытягиваем, — резко, просто пересиливая вот это сопротивление мира, имея в виду то, чем князь века сего обладает, преодолевая все эти финансовые и материальные дела, — мы еле-еле туда доехали. Ты понимаешь? Мы приехали туда в двенадцать ночи. Изумительная христианская женщина, настоящий православный человек, безвозмездно предоставляет дом для проживания. Все четыре раза — а это уже пятый раз, что мы приезжали, — Татьяна даёт нам жильё. И в этот раз мы приехали — представляешь? — а там отключено электричество. Провода на месте, всё хорошо, никто не отключал. Но нет электричества. На улице плюс четыре, в доме плюс четыре. Печка три года не топлена — дровяная, русская. Растопить её тоже не получилось. Ты говоришь, что не можешь помочь храму. Мы еле там ту ночь попытались провести. А утром нам надо было работать. Ну дурдом. Мы с женой, с собакой. В холоде. Как её оставить в этом доме без электричества, без интернета, без всего — вместе с собакой, в холоде? Что делать? Разворачиваться и уезжать? А храму надо помогать. Как это всё преодолевать? Конечно, я тебя понимаю. Сквозь стиснутые зубы. А как ты ещё хочешь это сделать? Сквозь всё: три одеяла, четыре, как в большой палатке. Потом Катя целыми днями грелась в машине около храма. Помогала, чем могла. Сделала один изумительный рисунок. А пёс охранял нас. А мы с Аркадием работали на кровле. Отогревались поочерёдно. Чаёчек, кофеёчек. Покупали на заправке. Ты думаешь, на этом всё кончилось? Я не буду рассказывать про технические проблемы. Про само физическое воплощение — про укладку этой кровли. На тросике, на двенадцатимиллиметровом. Зачастую металл ещё покрыт какой-то масляной ерундой — я не знаю, чем. По нему ботинки скользят. Я оттуда чуть не съезжал несколько раз. И со страховкой неудобно. Ты знаешь, как неудобно бегать с этой привязанной? Так половину времени бегаешь отвязанным, потому что неудобно. Так без страховки и гоняем по этой кровле. Страшно. Иногда, знаешь, в сердце ёкает, когда нога по кровле соскользнёт. Ты знаешь, как в сердце ёкает? И, конечно, прихожане собрались, оплатили нам гостиницу на один день. Ну, знаешь, местные гостиницы нас как-то разочаровали. И в общем, мы всё-таки вернулись в холодный дом, ночевали ещё опять в холодном доме. Трудно это. Трудно и невозможно это дело — помогать храму. Не знаю, как это делать. Рецепт я ещё не выработал. Я это делаю как-то стиснув зубы. Сжимаюсь, как пружина, и выстреливаю. Только так у меня как-то это получается. Поэтому все эти, знаешь, вот Божьи дела. Дела высокие. Они имеют какое-то сопротивление среди этого мира. Этой беготне за деньгами совершенно не выгодны такие сильные, бестолковые вещи. Ты же знаешь, со стороны на нас смотрят и думают: сошли с ума эти ребята. Немножечко. Зачем они это делают? Этот храм никому не нужен. Службы там нет уже год практически. Народу вокруг живёт маловато. Ну, он у нас на дороге стоит. Вообще неизвестно, где это — Бежаницкий район. Глушь, наверное. Для девяноста процентов населения России это такая глушь. Зачем? Зачем мы это всё делаем? Вот вопрос. Ходи думай. Почему четыре-пять человек тратят так много усилий на это? Ещё люди-то ведь помогают. Кто на бензин, кто продуктами. Мы привезли много яблок и картошки. Люди дают кап