А у вас было ОКР?
А у вас было ОКР? Мне много раз приходилось слышать от клиентов вопросы о том, почему я решил заняться именно психотерапией ОКР, не проходил ли я сам через данное расстройство? Вначале вопрос меня удивлял - с чего бы вдруг такое предположение? Потом даже немного раздражал – вы все сговорились? В конце концов я понял, что не замечал все эти годы одну весьма важную и очевидную вещь. Межличностный контакт, взаимоотношения, которые клиент строит с терапевтом, а терапевт с клиентом – это, как минимум, условие того, что дальнейшая работа будет эффективной, как максимум, построение определенных взаимоотношений с клиентом — это и есть та самая работа. Стандартный набор характеристик всем нам известен – принятие, безопасность, поддержка, сострадание. Способность сопереживать, ну или хотя бы это имитировать, присутствует у большинства специалистов, однако столкнувшись с весьма специфической проблемой, в т.ч. с ОКР, есть риск напрямую или косвенно выдать совсем иные реакции. Самым мягким вариантом будет удивление, слегка приподнятые веки, когда специалист слышит описание того, как человек 3 часа пытается выйти из ванной комнаты. Более грубая реакция – страх, например, когда клиент поднимает тему сексуального надругательства над животными. Хорошо, если он параллельно объяснится и скажет, что понимает «бредовость» своих мыслей, куда хуже, если на пике патологических сомнений будет утверждать обратное и называть свой страх желанием. Иной негативный вариант - специалист сохранит уверенность, но от того не лучше, если его объяснение происходящего в корне окажется неверным или даже будет обесценивать ту проблему, с которой клиент не может справиться долгие годы: если столько сомневаетесь, значит разводитесь; если вы так долго помните, значит вернитесь уже и проверьте; найдите девушку и мысли о парнях пройдут сами. Многие люди с ОКР почувствуют, что их не понимают. Если даже Василий Терентьевич с 30-ти летним стажем молчит, а про себя думает о «шизотипии», то надежды остаётся мало. О стыде при раскрытии подробностей и говорить не приходится, если у специалиста глаза на лоб полезли еще в самом начале беседы. Об этом и стремятся сказать клиенты, задавая вышеупомянутые вопросы. Они говорят о накопленном отчаянии, о переживании уникальности собственных страданий. Когда сложно и описать происходящее внутри, и получить понимание в ответ, уточняющие вопросы, порой, с дополнительно предложенными вариантами ответов становятся неожиданностью – откуда он знает, что происходит в моей голове, меня что, понимают? Нет, я никогда не болел ОКР и едва ли что-то то знал о нем, когда решил заняться этим вопросом. Однако был некоторый интерес, и он постепенно перерос в увлеченность. Жажда разобраться, понять, помочь подталкивала конспектировать (и я конспектирую до сих пор) каждую сессию. Большая насмотренность на разнообразные проявление и закономерности расстройства неизбежно заставила начать разбираться и всё реже удивляться. Видимо именно это и ощущают мои клиенты – интерес и понимание. Это снимает уникальность страданий и помогает говорить. Это успокаивает и дает силы делать тяжелые шаги. Это то, что я долго не замечал и не ценил по некоторым своим причинам – стремясь стать «хорошим» психологом.