Параллельно получился ещё продукт - сказка:
Параллельно получился ещё продукт - сказка: В лесу, где сосны до небес, а воздух пахнет хвоей и морошкой, жил-был заяц по имени Иван Захарович. Был он заяц основательный, хозяйственный, и борода у него была не пушистая заячья, а самая что ни на есть настоящая, седая, по которой он часто водил лапой, когда о чём-нибудь думал. Стоял за окном самый разгар зимы, такой, что даже снегири молчали, нахохлившись. А в избушке у Ивана Захаровича было светло, уютно и пахло свежеиспечённым хлебом. «Что-то сегодня скучно одному», — подумал Иван Захарович, глядя на сугробы за окном. И решил он позвать друзей, чтобы дело общее, душевное сделать — пельменей налепить. Первым прискакал молодой заяц Степан. Фырча от холода, он подал Ивану Захаровичу сумку с морковью. Вслед за зайцем Степаном, бесшумно пробираясь сквозь сугробы, пришёл Афанасий Игнатьевич. Он хоть и не любил гулять в такой мороз, но отказаться от такого мероприятия не мог. Принес он горсть сушёной брусники. —Для соуса, — прошептал он таинственно, — кислинка нужна. Закипела работа. Иван Захарович, как самый опытный, взялся за тесто. Он насыпал горку белой-белой муки, сделал в ней углубление, словно маленькое озерцо, и начал вливать туда воду, подсыпая соль крупного помола. Лапы его, хоть и большие, двигались удивительно ловко и быстро. Тесто получалось крутое и упругое. А заяц Степан с Афанасием Игнатьевичем тем временем готовили начинку. Морковку смешали с мелко нарубленным луком, который заставил всех прослезиться, добавили грибы и щепотку волшебных лесных трав. Пахло так, что у Степана от нетерпения заурчало в животе. Потом все уселись вокруг большого стола. Иван Захарович раскатывал тесто в большой тонкий пласт, заяц Степан стаканчиком вырезал кружочки, а Афанасий Игнатьевич, надев свои круглые очки, чинно раскладывал на них начинку. — Главное — края хорошенько защипнуть, — наставлял Иван Захарович, — чтобы сок, вся душа пельменя, внутри осталась. Лепили все, как умели. У Ивана Захаровича пельмени получались аккуратные, с ажурным гребешком, будто кружевные. У Степана — чуть-чуть угловатые, но очень добротные. Афанасий Игнатьевич лепил медленно, вдумчиво, и его пельмени напоминали круглые каштаны. Вскоре весь стол уставился рядами белых, упитанных пельменей. Они были похожи на дружное семейство, где каждый со своим характером, но все вместе. — А теперь самое главное — варка! — провозгласил Иван Захарович. Огромный медный таз зашипел на печи, принимая в свой кипящий бульон с лавровым листом и перчиком первую партию пельменей. Они весело заплясали в воде, налились жаром и скоро всплыли, румяные и пахучие. Достали большущее блюдо, полили пельмени сметаной, в которую Афанасий Игнатьевич подмешал свою бруснику, и сели ужинать. Тишина в избушке стояла такая, что был слышен только шёпот пара да тихое чавканье. — Ой, какой сок! — ахнул Степан. —Всего в самый раз! И морковка, и грибы, и ягодка чувствуются,— прошептал Афанасий Игнатьевич, доедая пятый пельмень. А Иван Захарович сидел, гладил свою бороду и улыбался. Ему было тепло. Не от печки, а оттого, что в его доме было так весело и тепло. И каждый пельмень был слеплен не просто из теста и мяса, а из радости, дружбы и общего труда. И казалось, что за окном уже не свирепая зима, а самый тёплый и душевный вечер на свете. Потому что когда друзья вместе, даже лепка пельменей превращается в самую настоящую сказку.