ОНА ПОТЕРЯЛА ЗАПИСКИ В АВГУСТЕ, ЧТОБЫ БОГ НАШЕЛ ИХ К РОЖДЕСТВУ
ОНА ПОТЕРЯЛА ЗАПИСКИ В АВГУСТЕ, ЧТОБЫ БОГ НАШЕЛ ИХ К РОЖДЕСТВУ В пакете были не деньги, а живые души — сотни записок, доверенных ей людьми. Она потеряла их на трассе. Казалось, навсегда... Август две тысячи пятого года плавил подмосковный асфальт в черную, липкую тянучку. Воздух дрожал над трассой, веяло перегретым металлом, пыльной лебедой и дешевой масляной краской. Это был запах стройки. Запах надежды. Елена смахнула со лба пот тыльной стороной ладони, перепачканной в побелке. В свои «без пяти сорок» она носилась по этому миру не как почтенная мать семейства, а как заведенная юла. В одной руке — список стройматериалов для храма (цемент, гвозди, доски-пятидесятка), в другой — накладные для церковной лавочки, крошечного «островка веры» полтора на полтора метра, который она выбила в шумном городском продуктовом магазине. Приход был нищим. Деревенский храм, истерзанный годами советского забвения, поднимался с колен мучительно, со скрипом, на медные вдовьи деньги. Лена была здесь всем: и старостой, и снабженцем, и той самой «ломовой лошадью», на которую батюшка грузил все неразрешимые задачи. — Ленка, ты не бегаешь, ты низко летаешь, — шутили прихожанки, глядя, как она с сумками наперевес штурмует автобусную подножку. Но в этот день, в самую макушку Успенского поста, автобуса не было. Она стояла на раскаленной обочине, щурясь от злого, белого солнца. До города — два километра. Вроде рукой подать, но время поджимало горло. Лавку закрывать нельзя, там люди ждут. И везла она в этот раз груз не тяжелый, но такой, что руки жгло. В белом, шуршащем пакете, аккуратно свернутые трубочкой, лежали не деньги. Там были сорокоусты. Чужие имена. «О здравии болящего Николая», «Об упокоении убиенного воина Сергия», «О вразумлении заблудшей отроковицы Фотинии»… Десятки листочков, исписанных дрожащими старческими почерками. Это была чья-то боль, чья-то последняя надежда, доверенная ей, Елене. Вместе с записками в пакете лежала пачка бумажных икон, которые просили привезти для новокрещеных. — Господи, пошли колесницу, — прошептала Елена, переминаясь с ноги на ногу. Туфли натёрли мозоль, а жара пробиралась под кофту липкими пальцами. На трассе показалась серебристая точка. Елена вскинула руку — жест отчаяния и надежды одновременно. Машина, старенькая иномарка, вильнула к обочине, обдав её облаком пыли. — До города не подбросите? Опаздываю страшно! — выпалила она, заглядывая в салон. За рулем сидел паренек лет двадцати пяти. Обычный. Футболка, короткая стрижка, на зеркале заднего вида болтается какой-то ароматизатор-ёлочка. Не бандит, не таксист, просто человек. — Садитесь, — кивнул он. — Мне по пути. Елена плюхнулась на переднее сиденье, с наслаждением ощутив прохладу салона. Пакет с записками и иконами она, чтобы не мешал пристегиваться, бережно положила назад. На заднее сиденье. Ехали быстро. Лена, в своей обычной манере, тут же затараторила: — Спаси Господи, вы меня просто выручили! У нас там в храме леса снимают, а я в лавку не успеваю, народ ведь после работы пойдет… Парень молчал, лишь изредка кивал, улыбаясь краем губ этой странной, гиперактивной пассажирке. — Вот здесь, у перекрестка! — скомандовала она через пять минут. Машина затормозила. — Сколько с меня? — Елена потянулась к кошельку. — Да бросьте, — отмахнулся парень. — Какие деньги. Вам нужнее. — Ой, дай вам Бог здоровья! И невесту хорошую! — просияла Елена. Она распахнула дверь, выскочила на тротуар, захлопнула дверцу и, не оглядываясь, побежала к стеклянным дверям магазина. В голове щелкал калькулятор дел: «Так, свечи принять, выручку пересчитать, батюшке позвонить…». Она влетела в свою каморку 1х1,5 метра, выдохнула, привычно перекрестилась на икону Богородицы «Неупиваемая Чаша» и полезла в сумку. Рука наткнулась на пустоту. Елена замерла. Сердце, которое только что колотилось от бега, вдруг пропустило удар, превратившись в ледяной камень. Пакета не было. ➡️ (продолжение следует)