Из романа "Вале-тудо" Семейная реликвия: Вида Габор
Из романа "Вале-тудо" Семейная реликвия: Вида Габор Копии не существующих картин украшали стены погребка. Мари-Моник Савар. Белая/красная звезда Филипп вертел в руках эту странную вещицу. Золотой миниатюрный сундучок, нажимаешь на кнопочку, а там красный плюшевый гробик. Ещё одна кнопочка, гроб открывается. В нём лежит бегун. Похоже, сделана фигурка из мрамора. Белая крошечная статуэточка длиной не более трёх сантиметров – обнажённый атлет с зажжённым факелом в руке и узким лавровым венком на голове. Присвистнув, Филипп осторожно взял его двумя пальцами и поставил на другую ладонь. Тот уже, как видно, добежал до чаши со своим олимпийским огнём: поза его была торжественной, спина победно выгнута, правая нога отставлена назад. Филипп залюбовался. Совершенный олимпиец, казалось, улыбнулся в ответ. Или это Прометей? Уж больно величественный. «На нём самом нет ли кнопочки?» – мечтательно подумал он, слишком уж хотелось кащеева чуда: в зайце утка, в утке яйцо, в яйце игла. И чудо произошло, но иное: на обнажённом торсе атлета оказалась надпись. Однако такими микроскопическими буквами, что не прочесть. Филипп растерянно пошарил глазами, и Александр услужливо подал ему лупу, которую, по всей очевидности, приготовил заранее. Прописными буквами было написано: «Я родился в картине Виды Габора «Антиквар». Габор – мой Бог». – У Виды Габора на картинах нет видимого следа кисти, – тихо сказал Александр. Он поднял полную рюмочку с водкой, посмотрел её на свет и опрокинул в рот. – Как и на земле следов кисти Бога, – правильно подхватил его мысль смышлёный молодой человек. – Сырые краски творенья высохли. – Ты умён. Чтобы понять, что Габор его Бог, человечек должен был выйти за рамки своего мирка, не правда ли? Как он вообще узнал о границах своего полотна? А что там за ними, кстати? За пределами комнаты антикварного магазина? – Ну, видимо, дом, в котором находится магазин, не так ли? – Нет, ведь художник его не нарисовал, – Александр нажал на пульт, стена напротив раздвинулась, и неожиданно показалась картина «Антиквар». Какой-то механизм выдвинул её вперёд из ниши. Филипп, скрывая сильное удивление, подошёл ближе. – Это подлинник? – Я владелец подлинника, – скромно ответил Александр. – Не врёте? Он же миллионы, наверное, стоит! – Не буду уточнять. Но, действительно, работы Виды Габора вызывают повышенный интерес у коллекционеров Европы и Америки. Произведения художника находятся в Gallerie Amsterdam в Кармеле. Это Калифорния. И в частных коллекциях. В частности, у меня их две. – И «Рождество»? – Пусть это будет тайной. Картина магнетизировала Филиппа, умеряя его любопытство. Атлет с факелом, вероятно, где-то здесь, среди множества старинных вещей, изображённых на картине, – подсвечников, ваз, горшков, статуэток, оружия… Ах, вот он! В картине была дыра. Из неё как раз и был вырезан олимпиец – прореха внизу повторяла контуры мертвеца из гробика. Статуэтка у Габора была нарисована впереди покупателя, поэтому часть его одежды на полотне тоже пострадала: коричневый лапсердак крупного еврея в высоком цилиндре, рассматривающего диковинный сундучок в руках антиквара, был с прорехой. На фисташкового цвета стенах густо висели музыкальные инструменты, картины, оленьи головы с рогами, одна скрипка была прислонена к стене, на столе стоял микроскоп. Фигурки словно жили своей жизнью, особенно одна: старый падре, молитвенно сложивший руки, стоял лицом к стене на стуле с высокой витиеватой спинкой. Впрочем, вот ещё одна – мадонна, нянчащая младенца. Она стояла у стола с накидкой на волосах, от лица её шёл свет. Казалось, каждый из товаров жил своей жизнью, молился за свою участь, продолжал делать своё дело. Люди были отвлечены суетой, а вещи бытийствовали. Перенаселённая картина, изображающая тесный, темноватый мир купли-продажи, однако, сияла. Со дна её шёл тёплый свет. Филипп от радости хмыкнул. – Вы порезали великую картину? Разводите меня? Явно подлинник (если он вообще у вас есть) та, целая картина на стене гостиной. – Нравится?