– игнорируя поток вопросов, перехватил Александр только его восхищённый взгляд.
– игнорируя поток вопросов, перехватил Александр только его восхищённый взгляд. – Да, – просто ответил Филипп. Он как-то хищно уставился на картину, втягивая ноздрями воздух. – Габор писал тонкой кистью. Его главный приём – лессировка. Художник наносил тонкие слои красок разного цвета друг на друга. – Это подлинник? – удивлённо спросил молодой человек. – Не томите. – Нет! – Александр аж поперхнулся. – Я не вандал. Это хорошая копия. Но даже её мне было жалко. Впрочем, вырезал персонажа не я. Стараюсь жить, не причиняя людям вред. Правда, я стал причиной гибели двух человек. Об этом в моём черном блокноте. Филипп навострил уши: – Почему же тогда жалко? – Потому что не стал реставрировать. – Не причиняли вреда? – ухмыльнулся Филипп, встряхнув своей копной тёмных волос. Он отошёл от картины шагов на пять и рассматривал её поодаль. – А как же чёрный блокнот? Вы мне сейчас сказали, что убили человека. И не одного, а двух. – Не убил. А стал причиной их смерти. Об этом потом, – спокойно сказал Александр. – Вы сами оригинал, только в другом смысле. Итак, этот человечек задумался. «А кто нарисовал мой мирок? – подумал он. – Ага, это Бог, и он живёт в большом мире. А что за пределами Его мира? Вселенная – бесчисленное количество матрёшек? Есть ли у неё предел?» А, впрочем, зачем ему было убегать… Вдруг его вернут в мир, где каждый день орёл будет выклёвывать ему печень. Александр усмехнулся: – Это не Прометей. Но да, он действительно решил разведать, что находится за… – Чтобы узнать это, человечек покинул картину? Да? Как своевольно! – Филипп ёрничал, и это доставляло ему удовольствие. – Обычное стремление к бесконечному, – Александр был недоволен, что-то шло не так, как ему хотелось. – Наказал ли его Господь Бог в лице Габора? – заглянул ему в лицо Филипп, вернувшись к столу. Юноша был так высок, что Александру захотелось привстать на цыпочки, но он быстро вернулся к своему привычному снисходительному тону, молодость его бесила. – Ах, сколько вопросов, любознательный юноша. Просто каскад любопытства! Наказал! Как видите, он умер и лежит в гробу. – Для умершего его поза слишком динамична. Скорее, его насильно положили в гроб, и только что, секунды назад. Александр, вы сами хотите быть своего рода Габором. В прошлом вы написали картину. Маслом! Вырезали человека из полотна бытия. Нет, двух человек. Теперь хотите перерисовать её с моей помощью. А что скажет на это Бог? «Какой прозорливый щенок», – подумал Александр, а вслух сказал: – Мы живём в заброшенном Богом мире. Он создал наш мир, но давно забыл про него. – Ну это только ваша версия. Я так не думаю. Для чего весь этот маскарад? – Филипп показал глазами на крошечную статуэтку, стоящую теперь возле тарелки с салатом, а потом на картину Габора. – Этот маскарад перешёл ко мне по наследству. Это семейная история. Я её хранитель. – Но меня решили посвятить в неё? – Не до конца, – Александр ещё махнул стопочку водки. – А почему вы назвали его персонажем? – Филипп продолжал рассматривать картину. – На мой взгляд, он скорее деталь. Небольшая деталь. А вернее даже подробность, в ряду других, одинаково значимых. Другое дело, если бы ожил и ушёл из картины антиквар, вот этот услужливый лысый бородач. Или хотя бы его не менее противный покупатель. А так только кусок его одежды исчез. – А куда бы ушел антиквар? Галатею ждал в этом мире Пигмалион, а антиквара кто? – Разве мы уходим только туда, где нас ждут? Вас-то кто где ждёт? – язвительно спросил Филипп. – Особо никто и нигде, – нехотя признал Александр, отвернувшись. – Зачем вы мне отдали эту странную вещицу? – на лице Филиппа явно читалась неприязнь. – Эта вещица – пароль. – Пароль? Её нужно кому-то показать? – Ну да. – Да перестаньте. Всё это похоже на розыгрыш. Причуды богатых. А вы, судя по квартире и тому, как сорите деньгами, несметно богаты. – Я вполне богат. Но есть три «но». Но мои средства ограничены, «несметно» – это не про меня. Но я знаю цену деньгам. Но я заработал всё сам. – Вы мне посулили мил