Из романа "Вале-тудо"
Из романа "Вале-тудо" Внутренний окуляр: музыка Алкомаркет был на первом этаже соседнего дома, открывали в десять утра, без пятнадцати она (я) уже стояла у входа, жадно глотая слюну. Таких синих здесь было немало – стояли, сидели, лежали. Мари-Моник Савар. Синяя тетрадь Трапеза шла своим чередом. «Ого», – вдруг навёл Александр внутренний окуляр на воспоминание и резко осознал, что квартира Агафьи была лишь задрапирована под обшарпанную, а из-под декораций виднелся новенький ремонт. Мужчина ещё раз выстрелил внутренним взором по плинтусам, потолку, углам квартиры, и отчётливо увидел швы реальности и театра. Лежащая на полу обложка чёрного блокнота была не более чем реквизитом, такими вещами не разбрасываются, да и не рвут их на части. Он отчётливо вспомнил тот крокодиловый блокнот. Он явно был сделан на заказ, с его инициалами АГ на обложке и серебряным крокодильчиком, открывшим пасть. У обложки, валявшейся на полу, зевающего крокодила, кстати, не было. Откуда у Игоря Ошеровича могла вдруг найтись такая рандомная вещица, с АГ? Не здесь ли собака порылась? Мысль о театральности застучала в его голове – какую из Костяник сыграла актриса, или обе Костяники – блеф? Он вспомнил её обожжённый указательный пальчик, и сладкое тепло заныло внизу живота, но он силой воли понизил градус влюблённости. Филипп, извинившись, встал из-за стола. – Куда ты, друг? – забеспокоился Александр, тоже поднявшись. Филипп был выше его на целую голову. Мальчик смущённо улыбнулся, не зная, что сказать. – Я вспомнил, что ко мне в общагу должен прийти друг, – неуверенно нашёлся он. – Вынужден покинуть вас. – Постой, постой! – замахал руками Александр. – Да приглашай его ко мне. В синей комнате места хватит для всех. – В синей? – изумился Филипп, его брови взметнулись. – Она же была красной. Или вы о другой? – Как же красная? Комната с синими портьерами, в которой я разместил тебя. Ты что-то путаешь. Филипп достал из кармана мобильник, зашёл в галерею и быстро нашёл фотки, сделанные им в красной комнате. Портьеры были глубокого синего цвета. Синего! «Надо бежать отсюда, бежать», – молодой человек резко вышел из-за стола и быстро пошёл к красной или синей комнате. Александр, бросив несколько вежливых слов другим гостям, медленно двинулся за ним. – Мы хотели поговорить о музыке, не так ли? – постучав в дверь, вошёл он в комнату с синими портьерами. – А вы хотели меня надуть, верно? – пытаясь не впустить его, напрямик спросил Филипп. – Дать тебе блестящее будущее, у меня есть такая возможность. – Прекратите спектакль. Александр обошёл его кругом; ему приходилось заглядывать очень высокому Филиппу в лицо, едва ли не запрокидывая голову. – Хорошо. Признаюсь. Мне нужна твоя помощь. Я оплачу. У меня украли одну ценную вещь. – Не эти ли … люди за столом? – ехидно спросил Филипп. «А что? И этого исключать нельзя», – грустно заключил Александр мысленно, но вслух промолчал. Он стоял сейчас напротив картины маслом, изображение было словно в пелене: за сизыми шапками деревьев был виден каменный домик, кроны сливались с её крышей по фактуре и цвету, одно из двух небольших окошек горело домашним светом, крепкие маленькие двери были закрыты. К этому дому нужно было пробираться сквозь густой зелёный цвет, как сквозь траву, или сквозь траву, как сквозь густой зелёный цвет, по мощёной дорожке, фрагмент которой виднелся впереди. Шапки деревьев сверху сияли, как облака, светлые, ловящие солнечные лучи, белёсые. – Это тоже отец написал, – перехватил хозяин любопытный взгляд гостя. – Здесь утонувшая Одесса. – Утонувшая? – удивился Филипп. – Одесса же не Атлантида. – Папа считает, что от Одессы остался только псевдоколорит. – Ну в чём-то он прав. Но я люблю свою Одессу, – сказал он, напирая на слово «свою». – Однажды я плыл с дельфином. Рассказывать не буду, но это была настоящая Одесса. – Верю. А я вот на Тверской спас из белого колодца красивую девушку. А она оказалась актрисой. Актрисулей.