ала его. Он закурил, не спросив согласия собеседника, дым поднялся к его глазам, их све...
ала его. Он закурил, не спросив согласия собеседника, дым поднялся к его глазам, их светло-зелёные весёлые радужки помрачнели. Александр вспомнил, как росомаха в зоопарке быстро, осатанело бегала по кругу и её большие стопы были похожи на человеческие. «Я хочу вашей помощи», – выдавил из себя визави, снова затрусив. Он испугался, что закурил без разрешения собеседника. «Я не всем помогаю», – отрезал Александр и ушёл. «А вы верите в тот свет?» – крикнул визави ему вслед. «Нет, не верю, – не оглядываясь, ответил Александр. – И разговоры о бесах со мной тоже ни к чему». Выйдя на улицу, он кивнул своему водителю, крикнул «Подожди меня», а сам зашёл в ближайший бар и заказал коньячку. Когда официант, изящно положив пузатый бокал боком на стол, налил в него крепкую тёмно-коричневую жидкость, Александр заглянул в этот шарообразный тюльпан на короткой ножке и увидел там половодье, нерест щуки, себя на маленькой лодочке, гребущего вёслами, которые перемешивают в воде молоки и икринки, создавая новые существа, и то приятное событие, которое ожидало его вечером. Он снова повторил стряхивающий жест в области плеча и увёл разговор с собеседником в невидимые слои сознания, нет, не в бессознательное, а именно в сознание, только наглухо задёрнув разговор шторкой волевого решения. Александр лишь пригубил коньяку, оплатил заказ и пошёл к своей машине. Плечо немного зудело, наверное, поза в мягком бордовом кресле была всё же неудобной. Или кто-то применил болевой приём в вале-тудо. Страх, липкий, холодный, колючий, пробежал одновременно по двум его предплечьям и бросился в желудок. В нагрудном кармане лежали таблетки, кажется, атаракс, вспомнил он, вынул пластинку, да, точно, атаракс, достал две продолговатых изящных таблетки, забросил в рот и проглотил, собрав во рту как можно больше слюны и «запив» ею.