Капусту пришлось усмирять дымом. Шпотька прочитал над ней заклинание из раздела «Управл...
Капусту пришлось усмирять дымом. Шпотька прочитал над ней заклинание из раздела «Управление персоналом», и кочаны, ворча, полезли в кипяток. Но когда очередь дошла до свеклы… Шпотька подкатил к котлу тачку. Свекла лежала на ней, занимая всё пространство. Она была бордовой, как гнев прокурора, и пульсировала. — Ну, прыгай, красавица, — пропыхтел Шпотька. Свекла посмотрела на него своим единственным глазком-бугорком. «БУУУЛЬК», — сказала она. Что на языке свеклы означало: «А попробуй, заставь». Шпотька уперся ногами в землю, крякнул и столкнул корнеплод в котел. Вода мгновенно стала цвета венозной крови. По поверхности пошла масляная пленка. Котел заскрежетал и попытался отползти от костра. — Стоять, казан коммунальный! — прикрикнул Шпотька, удерживая его рогатиной. Он добавил мясо Иннокентия (кабан, увидев свеклу, перекрестился левым копытом и ушел в дальний угол поляны медитировать на муравейник). Бросил чеснок. И тут началось. Борщ начал кипеть. Но это было не кипение. Это было броуновское движение молекул зла. Красная пена поднималась к краям котла, формируя лица недовольных предков Шпотьки. Пар, вырывавшийся из-под крышки, складывался в фигуры летающих белых медведей, которые кричали: «Грета, мы всё уронили!». — Соли! — скомандовал Шпотька. Он потянулся за солью, но поскользнулся на лягушачьей икринке и упал прямо в свекольный сок. В этот момент борщ обрел сознание. Крышка котла подпрыгнула. Ложка, которой мешал Шпотька, вырвалась из его рук, сделала в воздухе тройное сальто и попыталась проткнуть пролетавшую ворону. Сам борщ начал подниматься. Красная, пузырящаяся масса полезла через край, не обжигаясь о пламя, а, кажется, поглощая его. — Это не борщ, — прошептал Шпотька, отползая на четвереньках. — Это Ктулху в овощном отделе! Красная жижа сформировала щупальца. Одно щупальце схватило Филимона, который подошел посмотреть, за заднюю лапу. Медведь взревел, рванулся, но борщ держал крепко, пытаясь изучить состав медвежьей шерсти на предмет наличия пальмового масла. — Шпотька, твою налево! — ревел медведь, крутясь на месте. — Он меня переваривает! Я уже чувствую, как превращаюсь в зефир! Глава 5. Битва при Полянке-на-борще Лес замер. Даже дятел перестал стучать, осознав, что сейчас лучше быть незаметным. Шпотька понял: если он не остановит суп, завтра вся область будет покрыта алой пеной, а МЧС будет вызывать экзорцистов. — А ну, падла свекольная, осел! — заорал леший, вскакивая. Он выхватил из-за пояса свой главный артефакт — мухобойку, сделанную из хвоста самой вредной коровы в районе. Шпотька пошел в атаку. — Рецепт нарушаешь, гидра! — кричал он, отбивая щупальца. — Где пассеровка?! Где томатная паста «Помидорка», я тебя спрашиваю?! Борщ ответил бульканьем, от которого с деревьев осыпались все листья. Филимон, воспользовавшись тем, что щупальце отвлеклось на лешего, вырвался. Но было поздно. Борщ успел внедрить в медведя молекулы укропа. Филимон посмотрел на свои лапы, потом на Шпотьку, и в глазах его отразилась вся скорбь еврейского народа. — Шпотька, — сказал он тихо. — Кажется, я хочу танцевать. И медведь, весом в полтонны, начал неуклюже пританцовывать лезгинку, смешно подбрасывая лапы. Борщ явно перепутал его ДНК с ДНК повара из ресторана «У Ашота». Кабан Иннокентий, увидев это кулинарное непотребство, забыл про свое голодание. Он выскочил из кустов с диким визгом, который обычно издает только бухгалтер в день зарплаты, и со всей дури врезался в котел. Чугун не выдержал столкновения с центнером чистого отчаяния. Котел лопнул с грохотом, похожим на выстрел главного калибра линкора. Волна борща накрыла поляну. Это был апокалипсис. Красная река хлынула в овраг. Белка, решившая попить из ручья, вылезла оттуда с красной шерстью и документами на ипотеку, которых у нее отродясь не было.