Картошка вняла. К вечеру из земли торчали зеленые кустики, которые хищно клацали челюст... — 4 октября 2026 г. в 11:54:49.999
Картошка вняла. К вечеру из земли торчали зеленые кустики, которые хищно клацали челюстями на пролетающих комаров. К утру кусты отрастили корни-щупальца и утащили под землю зазевавшегося крота. Крот потом еще неделю стучал из-под земли азбукой Морзе, прося гуманитарную помощь в виде дождевых червей. С морковью вышло веселее. Шпотька полил грядку болотной водой, в которой квакали особо циничные лягушки. Морковь полезла из земли с такой скоростью, что Шпотька не успевал уворачиваться. Она била в небо оранжевыми фонтанами. Одна морковина вымахала размером с сосну, пробила облака и, по слухам, чуть не протаранила рейс «Аэрофлота» Москва — Сочи. Пилот потом писал в отчете: «Столкновение с неопознанным летающим корнеплодом. Пассажиры требуют добавки». Капуста получилась кудрявой и нервной. Кочаны постоянно переговаривались друг с другом, сплетничая о том, у кого листья зеленее, и устраивали профсоюзные забастовки, отказываясь фотосинтезировать по вторникам. Но главной звездой стала свекла. Шпотька посадил ее в самом темном углу, под корнями старого, выжившего из ума вяза. Свекла росла в тишине. Она наливалась темным, зловещим соком. По ночам от грядки шел красный свет, и ухал не филин, а сама свекла. Низко, утробно: «БУУУЛЬК». Лоси перестали ходить на водопой, потому что ручей, протекавший мимо огорода, стал на вкус как жидкий кирпич и слегка светился в темноте. Глава 3. Белковый вопрос и экзистенциальный кризис кабана Овощи были готовы. Шпотька стоял посреди своего огорода, похожий на полководца после выигранной битвы. Картошка щелкала челюстями, отдавая честь. Морковь-сосна шелестела ботвой на стометровой высоте. Капуста требовала повышения зарплаты. Не хватало мяса. — Борщ без мяса — это щи для веганов, — строго сказал Шпотька своему смартфону. — А я не для того свеклу до инфаркта доводил, чтобы варить диетическое. Шпотька пошел искать кабана. Кабан Иннокентий был интеллигентом. Он читал мох, знал наизусть расписание падения желудей и страдал легкой формой ипохондрии. Шпотька нашел его в орешнике. Иннокентий сидел, прислонившись к дубу, и тяжело вздыхал. — Иннокентий, — ласково начал Шпотька. — Пойдем ко мне. Я тебе борща налью. — Шпотька, — трагическим голосом ответил кабан. — Я не могу. Я в процессе духовного поиска. Я осознал, что мы, парнокопытные, потребляем слишком много углеводов. Я на интервальном голодании. — Какое голодание, Иннокентий? — возмутился леший. — У тебя брюхо по земле волочится! Ты на этом голодании вчера гектар молодых сосен подрыл! — Это метафора, — всхлипнул кабан. — Я ищу себя. — А я ищу грудинку, — отрезал Шпотька. — Иннокентий, либо ты идешь добровольно, и я тебе дам лавровый лист обгрызть, либо я свистну волкам, скажу, что ты назвал их охотничьим видом, подлежащим сокращению. Иннокентий посмотрел на Шпотьку, на свои копыта, снова на Шпотьку. — У тебя чеснок есть? — обреченно спросил он. — Три головки. Вырос размером с кулак Филимона. Такой злой, что сам себя от вампиров отгоняет. — Я согласен, — вздохнул кабан. — Но поклянись, что в борще не будет глютена. Глава 4. Кулинарный беспредел и восстание овощей Шпотька варил борщ в огромном чугунном котле, который стащил у проезжего цыганского табора еще в 1812 году, сказав, что это «реквизиция для нужд Кутузова». Котел стоял на костре из священного валежника, и пламя под ним было нежно-салатового цвета. Процесс шел тяжело. Когда Шпотька попытался закинуть в котел картошку, та попыталась отгрызть ему палец. — А ну цыц, крахмал ходячий! — рявкнул Шпотька и огрел особо агрессивный клубень деревянной ложкой. Картошка обиженно булькнула и развалилась на куски. С морковью пришлось договариваться. Шпотька пообещал ей, что после варки она попадет в нирвану и встретится со своим создателем — голландским фермером. Морковь согласилась, но напоследок брызнула в лешего едким оранжевым соком, от чего левый глаз Шпотьки на неделю стал в крапинку.