Шпотька стоял по колено в супе. Филимон танцевал краковяк, обняв сосну. Кабан Иннокенти...
Шпотька стоял по колено в супе. Филимон танцевал краковяк, обняв сосну. Кабан Иннокентий лежал на спине, задрав копыта, и блаженно улыбался — в него попало столько сметаны, что он наконец-то достиг просветления. Шпотька смахнул с бороды кусок капусты. — Так, — сказал он, оглядывая поле битвы. — Эксперимент признан неудачным. В следующем году сажаем макароны. Они хотя бы не шевелятся. Глава 6. Пир во время чумы, или Как Филимон стал коммунистом К вечеру лес было не узнать. Всё было красным. Грибы, которые впитали брызги, стали похожи на мухоморы-переростки и теперь требовали у проходящих ежиков отдать им заводы и землю. Тропинки стали липкими. Зайцы, перебегая их, приклеивались намертво и теперь служили бесплатными ковриками у норы барсука. Но самое страшное произошло с Филимоном. Медведь перестал танцевать. Он сел посреди красной поляны, облизал лапу, посмотрел на Шпотьку тяжелым взглядом и сказал: — Знаешь, леший… А ведь в этом супе есть что-то правильное. — Ты про сметану? — с надеждой спросил Шпотька. — Я про равенство, — мрачно ответил Филимон. — Смотри. Ты, леший. Я, медведь. Кабан. Мы все — разные. Но этот твой… борщ. Он нас объединил. Он залез в самую душу. Он показал мне классовую несправедливость. Почему у барсука три резиновых сапога, а у меня ни одних? Шпотька икнул. Свекла, видимо, была не простая, а идеологически подкованная. Видимо, бабка Агафья семена-то с дачи какого-нибудь секретаря обкома времен застоя привезла. — Филимон, иди полежи, — попросил Шпотька. — У тебя интоксикация борщом. — Не трогай меня, приспешник капитала! — рявкнул медведь. — Мы еще вернемся к вопросу о распределении меда! К ночи на поляну сползлись все. Кикимора Зинаида пришла первой. Она зачерпнула борщ из лужи, попробовала и закатила глаза. — Богато, — прошептала она. — Шпотька, дай рецепт, я на этом борще замуж за водяного выйду. Он у меня после такого борща из любой тины золотой унитаз сделает. Прибежал старый ворон-подагрик. Поклевал ягод, на которые капнул борщ, и вдруг заговорил голосом Левитана: «Граждане и гражданки! Сегодня в четыре часа утра…». Ворону пришлось заткнуть клюв шишкой. Даже волки пришли. Они обычно ели только сырое и подлое, но запах стоял такой, что альфа-самец, понюхав воздух, заплакал и попросил политическое убежище в кастрюле. Шпотька сидел на пне, который теперь навсегда приобрел нежно-розовый оттенок, и смотрел на своих друзей. Кабан Иннокентий спал, пуская пузыри из сметаны. Филимон читал кикиморе Зинаиде вслух «Капитал» Маркса, используя вместо закладки хвост белки-ипотечницы. Кикимора рыдала от счастья и обещала национализировать все коряги в радиусе пяти километров. Шпотька зачерпнул остатки борща из дупла старой березы. Помешал. Понюхал. — А ведь вкусно получилось, — удивленно сказал он сам себе. — Только в следующий раз свеклы поменьше. И без политической агитации. Он посмотрел на звезды. Звезды из-за испарений борща выстроились в форме большой поварешки. Где-то вдалеке, в самом темном углу леса, остатки той самой первой, злой свеклы пустили новый росток. Росток потянулся к луне и тихо, но отчетливо булькнул: «БУУУЛЬК. Земля — крестьянам, суп — рабочим». Шпотька поежился, допил борщ и пошел спать. Завтра нужно было искать семена гречки. Говорят, она успокаивает нервную систему. Лесную. Вывод: Никогда не доверяйте семенам, купленным у подозрительных бабок на «Авито», особенно если они обещают, что овощ будет «с характером». Кулинарный шедевр — это не только правильные пропорции, но и отсутствие у ингредиентов экзистенциального кризиса и членского билета РСДРП. Шпотька хотел просто накормить друзей, а в итоге устроил в лесу цветную революцию, чуть не сварил заживо медведя и получил в свой адрес обвинения в эксплуатации кабаньего труда. Теперь вся местная фауна ходит красная, требует пересмотра итогов приватизации желудей и отказывается работать по вторникам. Но, справедливости ради, ели они так, что за ушами трещало. Правда, самих ушей после такого борща многие