Сегодня святая Церковь чтит память сербского мученика Вукашина, погибшего в одном из са...
Сегодня святая Церковь чтит память сербского мученика Вукашина, погибшего в одном из самых чудовищных концентрационных лагерей, созданных в оккупированной Европе во времена Второй Мировой войны. Лагерь смерти Ясеновац был организован в Независимом Государстве Хорватия в августе 1941 года. Людей там не просто уничтожали в газовых камерах или расстреливали. Способы убийств принимали столь патологические формы, что поражались даже бывалые немецкие палачи. Всего в лагере Ясеновац погибло более 700 тысяч человек, большинство из которых сербы, убитые за верность Православной Церкви. По зверствам, мучениям и способам ликвидации невинных людей, женщин и детей, которые совершали в нем усташи (хорватские фашисты), Ясеновац не имеет аналогов в истории человечества... В обстоятельствах гибели мученика Вукшина главный свидетель – палач. Он сам рассказал о казни доктору-психиатру Неделько Недо Зецу, к которому вынужден был обратиться, т.к. воспоминания не давали жить (Недо Зец опубликовал свидетельство палача в 1970 году). Жила Фригапович получал наслаждение от смерти. Он убил тысячи сербов разными способами, и способы все время менялись, чтобы работа не приедалась. По собственному свидетельству, Жила испытывал «блаженство», когда мучил, убивал или наблюдал за тем, как люди истекают кровью и стонут от боли. В день убийства Вукашина палачи поспорили на деньги — кто убьет больше заключенных. Жила значительно опережал других усташей: к тому времени как они успели убить по 300-400 узников, Жила убил больше 1000 (отрезая уши, носы и выкалывая глаза). В момент «высшего упоения» Жила Фриганович заметил одиноко сидящего старика, наблюдавшего за истязаниями без признаков ужаса или страха. Это спокойствие посреди ада вокруг поразило Жилу: «Его взгляд словно парализовал меня, я будто окаменел и несколько секунд не мог шевельнуться. Потом взял себя в руки подошел к нему, чтобы узнать, кто он. Он рассказал, что зовут его Вукашин, родом из села Клепац, что все его родные погибли от усташей, а его самого послали в Ясеновац. Он говорил об этом со спокойствием, которое потрясало меня намного сильнее, чем крики и стоны умирающих вокруг нас людей. Когда я слушал старика, глядя в его глаза, во мне вдруг вспыхнуло неукротимое желание самыми жестокими, адскими пытками разрушить этот непостижимый покой, чтобы его страданием, стонами, мукой вернуть свое прежнее упоение кровью и болью. Я вывел его из строя и приказал ему крикнуть: «Да здравствует Павелич! (лидер хорватских фашистов – прим.)», пригрозив отрезать ему ухо в случае неповиновения. Я отрезал ему ухо. Он не проронил ни слова. Я снова приказал ему кричать: «Да здравствует Павелич!», пригрозив отрезать второе ухо. Он молчал. Я отсек ему другое ухо. «Кричи: “Да здравствует Павелич!” или лишишься носа!». Старик молчал. В четвертый раз я приказал ему кричать те же слова под угрозой вырезать из его груди живое сердце. Он взглянул, как бы глядя сквозь меня, в какую-то бесконечность, и тихо, но отчетливо проговорил: «Дитя, делай свое дело!» От этих слов я обезумел окончательно, бросился на него, выколол глаза, вырезал сердце, перерезал горло и ногами спихнул в яму. И тогда во мне будто что-то оборвалось. Я больше не мог убивать... С тех пор нет мне покоя. Я стал пить все больше и больше, но даже в опьянении я слышу этот голос: «Дитя, делай свое дело!». И тогда я, наталкиваясь на стены домов, бегу по улицам, с криками сокрушаю и бью все, что попадается на пути, кидаюсь на кого попало. Ночью нет сна, лишь только наступит забытье, я снова вижу ясный взгляд старика и слышу это невыносимое: «Дитя, делай свое дело!» Я превратился в комок ужаса и боли, я бессилен перед этим кошмаром. День и ночь преследует меня светлый безмятежный лик Вукашина из Клепца...» Моли Бога о нас, святой мученик Вукашин!