Встреча через тридцать лет после школы.
Встреча через тридцать лет после школы. В гардеробе кое-кто незаметно втянул живот. Кто-то ещё в такси дал себе слово никому не рассказывать, сколько раз был женат. В зале уже шумно. — Господи, это ты?! — А ты вообще не изменился! — Врёшь. Но продолжай. Через десять минут все снова на местах. Не буквально, конечно. У окна теперь ресторанный стол, вместо классной доски — бар, а у половины бывшего 10 «Б» очки для чтения меню. Но Вовка всё равно Вовка. Тот самый, с последней парты. Парень, от которого школа ожидала в лучшем случае своевременного получения аттестата. Теперь у Вовки бизнес, двое взрослых детей и совершенно неприличные часы. Неловко. Мы его тридцать лет помнили неправильно. Отличница Ира, на которую возлагались большие надежды, говорит, что работает флористом. И выглядит при этом подозрительно довольной. — А институт? Ты же на мехмат поступила! Ира смотрит с интересом: — В 1994 году. Да. Тоже нарушение сценария. А потом входит Ленка. Школьная красавица. Та самая Ленка, ради которой мальчишки внезапно начинали интересоваться факультативами, а девочки изучали её джинсы с исследовательской тщательностью НИИ. Все смотрят. Ленка тоже смотрит. Экзамен начался. За столом быстро выясняется, что школьный аттестат давно утратил силу, поэтому человечество разработало новую систему оценок. Кем работаешь? Где живёшь? Дети есть? Всё ещё женаты? О, второй брак? За городом дом или так, дача? А потом кто-нибудь обязательно произнесёт: — А помните Серёгу? Вот уж от кого никто не ожидал! Конечно, помним. В этом и проблема. Мы вообще много чего помним. Кто был умным. Кто красивым. Кто перспективным. Кто заикался у доски. Кто однажды съел мел на спор. Последнему сейчас пятьдесят с лишним, он серьёзный человек, руководит большим подразделением и подписывает документы на миллионы. Неважно. Мел ты ел, Андрей. Мы видели! И в этом что-то невероятно трогательное. Ты приходишь сюда со всей своей нынешней биографией. Должностью, детьми, разводами, вторыми браками, ипотеками, седыми волосами, победами и несколькими катастрофами, о которых не рассказывают даже после третьего бокала. К этой версии себя давно привыкаешь. Большинство людей вокруг знают только её. А здесь вдруг: — Наташка! А помнишь, как ты… И всё. Где-то существуют люди, для которых тридцать лет биографии не отменили девчонку или парня из десятого «Б». Какое странное чувство… Твоя нынешняя версия встречается со своим архивом. А архив разговаривает, пьёт вино и, зараза, всё помнит! К этому моменту галстуки уже ослаблены, животы — тоже, а должности потеряли первоначальную занимательность. Кто-то достаёт школьную фотографию. Сначала начинается обычное: — Господи, что у меня на голове? — А вот это кто? — Это ты, идиот. Потом на нескольких лицах задерживаются чуть дольше. Их сегодня за этим столом нет. И уже не будет. На секунду становится тихо. А потом кто-нибудь вспоминает про одного из них такую историю, что через минуту весь стол опять хохочет. Тридцать лет — это всё-таки тридцать лет! — Убери фотографию немедленно. — Сейчас в общий чат отправлю. — Только попробуй! У меня есть твоя. И вот уже Вовка с последней парты хохочет вместе с отличницей Ирой. Ленка рассказывает что-то совершенно неприличное. Андрей, несмотря на миллионы, от истории с мелом так и не отмылся. Все изменились. И никто не изменился. Наверное, поэтому через тридцать лет нам всё ещё любопытно встретиться. Не только посмотреть, кем все стали. Но и обнаружить, кем мы всё ещё друг друга помним.