Знахарка откопала в сугробе едва живую девушку… Но то, что было у неё в руке, заставило...
Знахарка откопала в сугробе едва живую девушку… Но то, что было у неё в руке, заставило её онеметь… Старая Зорька вдруг остановилась посреди метели, задрала морду и протяжно завыла. Не на зверя — низко, тоскливо, словно почуяла под снегом покойника. Галина Петровна уже почти не различала тропу. Ветер швырял в лицо колючую снежную крупу, заметая следы за спиной. Но собака не двигалась с места и смотрела на высокий сугроб у замерзшей речки. Знахарка шагнула ближе и провела варежкой по рыхлому снегу. Под ладонью оказалось не дерево и не промерзшая земля, а мокрая ткань городской куртки. Она опустилась на колени и принялась разгребать сугроб обеими руками. Сначала показались темные волосы, потом — синеватое женское лицо с заиндевевшими ресницами. Незнакомка лежала на боку, сжавшись от холода, а снег уже почти сравнял ее с землей. Галина Петровна сорвала варежку и прижала пальцы к шее девушки. Долгое мгновение не чувствовала ничего. Потом под самой кожей едва заметно толкнулась жилка. Раз. И еще раз — спустя целую вечность. Знахарка подхватила девушку, но сразу заметила странное: та прижимала правую руку к груди. Пальцы были сведены в кулак так сильно, будто в нем оставалась последняя крупица жизни. Отнимать силой Галина Петровна не стала. Она взвалила незнакомку на себя и сквозь метель потащила к избе. Только в сенях, при тусклом свете керосиновой лампы, старуха осторожно опустила спасенную на лавку. Девушка не приходила в сознание, но кулак по-прежнему не разжимала. Галина Петровна стала отогревать окоченевшие пальцы теплой водой. Они поддавались медленно, один за другим. Когда последний палец наконец разогнулся, знахарка увидела то, что незнакомка берегла даже на грани смерти. Она поднесла находку к лампе, всмотрелась — и онемела…