Он открыл дверь, спустился по ступенькам подножки. Забросил рюкзак на плечо. Обернулся.
Он открыл дверь, спустился по ступенькам подножки. Забросил рюкзак на плечо. Обернулся. – Читай книги. И звони детям. И пошёл к подъезду. Не оглядываясь. Пермь Геннадий сидел в кабине ещё минуты три. Смотрел, как Аркадий Михайлович подходит к двери подъезда. Как набирает код домофона. Как дверь открывается, и он исчезает внутри. На третьем этаже занавеска дёрнулась. Свет стал ярче. Кто-то открыл балконную дверь. Геннадий включил передачу и тронулся. До Перми оставалось четыре часа. Ночная трасса была пустая, только встречные фуры изредка проносились мимо, обдавая светом. Геннадий ехал и молчал. В кабине пахло чем-то новым. Не соляркой. Не кожей сиденья. Чем-то тёплым, стариковским, слегка горьковатым. Запах чужого человека, который побыл рядом несколько часов и оставил след. На пассажирском сиденье лежал платок. Клетчатый, хлопковый, аккуратно сложенный. Аркадий Михайлович, видимо, выронил из кармана. Геннадий взял его и положил в бардачок. Не выбросил. Зачем-то оставил. Через полчаса он остановился на обочине. Заглушил мотор. Достал телефон. Два часа ночи. Звонить нельзя. Но можно написать. Он открыл мессенджер. Нашёл контакт «Антон сын». Долго смотрел на пустой экран. Потом набрал: «Антох. Это папа. Я сейчас еду через Елабугу, вспомнил, как мы с тобой в пять лет ходили на рыбалку, и ты поймал головастика. Ты тогда сказал, что это кит. Я просто хотел написать, что помню. Спокойной ночи.» Отправил. Экран мигнул. Сообщение ушло. Геннадий положил телефон на приборную панель. Откинулся на спинку сиденья. Закрыл глаза. За окном стрекотали сверчки. Или это казалось. Октябрь ведь. Какие сверчки в октябре? Но он их слышал. Через минуту экран телефона загорелся. Сообщение от «Антон сын». «Пап, я помню. Это был не головастик, а пиявка. Но я правда думал, что кит. Доезжай нормально.» Геннадий прочитал. Прочитал ещё раз. А потом завёл мотор и поехал дальше. До Перми оставалось три с половиной часа. Дорога была прямая. Небо начинало светлеть. На пассажирском сиденье остался вмятый след. И клетчатый платок в бардачке. Конец