ПОПУТЧИК. Глава 1
ПОПУТЧИК. Глава 1 Дальнобойщик Геннадий подобрал на обочине старика с потрёпанным рюкзаком. И только через полчаса понял, что этот человек когда-то перевернул всю его жизнь. История одной долгой поездки, в которой прошлое догнало настоящее. *** Обочина Геннадий заметил его на триста двенадцатом километре, сразу за поворотом на Чебоксары. Старик стоял у обочины, чуть ссутулившись, и держал перед собой картонку. На ней было выведено фломастером одно слово: «Восток». Буквы крупные, но неровные, словно у того, кто писал, подрагивали пальцы. Фура шла на Казань. Геннадий обычно никого не подбирал. Двадцать два года за рулём научили его простому правилу: твоя кабина, твой мир, чужих не пускай. Но что-то в этой фигуре на обочине заставило его сбросить скорость. Может, дождь. Мелкий, октябрьский, противный. Такой не промочит насквозь, но заберётся под воротник и будет сидеть там, пока не заболеешь. А может, рюкзак. Старый, брезентовый, из тех, что в девяностые продавали на каждом вещевом рынке за копейки. Сейчас таких уже не делают. Геннадий остановил фуру метрах в тридцати от старика. Включил аварийку. Потянулся и открыл пассажирскую дверь. – Садись, отец. До Казани довезу. Старик подошёл не торопясь. Забросил рюкзак на подножку, потом подтянулся сам. Руки у него были сухие, жилистые, с набухшими венами. Но хватка крепкая. – Спасибо, – голос негромкий, с лёгкой хрипотцой. – Я до Набережных Челнов, если можно. – Можно. Мне дальше, до Перми. Старик устроился на сиденье, аккуратно поставил рюкзак между ног. Пристегнулся. Геннадий заметил, что куртка на нём приличная, не бомжовая. Чистая, просто старая. И ботинки хорошие, кожаные, со шнуровкой. Не бродяга. Не пьяница. Просто старый человек на дороге. Геннадий тронулся. Дождь усилился, дворники заработали быстрее. Первые километры Минут десять ехали молча. Геннадий любил тишину в кабине. У него даже радио было выключено. Только гул мотора, шорох шин по мокрому асфальту и мерный стук дворников. Старик тоже молчал. Смотрел перед собой на дорогу. Иногда поворачивал голову к боковому окну, но там было только серое небо и мокрые поля, уходящие к горизонту. – Далеко едете? – спросил Геннадий, просто чтобы разбить тишину. – К внуку. Обещал приехать на день рождения. Ему семь исполняется. – Хорошее дело. – Да. Давно не виделись. Полтора года. Геннадий кивнул. Сам он своих детей видел по две-три недели в месяц, когда возвращался с рейсов. Жена Надя говорила, что младший, Димка, уже перестал спрашивать, когда папа приедет. Просто привык. Это было больнее всего. Не то, что скучает. А то, что перестал. – А чего не на поезде? – спросил он. – Билеты дорогие стали. Пенсия маленькая. Решил вот так, по старинке. Старик сказал это без жалобы, просто констатируя. Как про погоду. Геннадий покосился на него. Лицо худое, загорелое, хотя какой загар в октябре. Скорее, обветренное. Глубокие морщины от носа к уголкам губ. Седые волосы, коротко стриженные. Очки в тонкой металлической оправе. И тут что-то щёлкнуло. Не в голове даже. Где-то глубже, в том месте, где хранятся воспоминания, до которых обычно не добираешься. Как ящик на антресолях, заваленный другими вещами. Очки. Эта оправа. – Простите, – Геннадий на секунду отвёл взгляд от дороги, – а вы случайно не из Кирова? Старик повернулся к нему. Посмотрел внимательно. Брови чуть приподнялись. – Из Кирова. А ты откуда знаешь? Сердце у Геннадия застучало чаще. Не от страха. От чего-то другого, чему он не мог подобрать название. – Вы… Аркадий Михайлович? Фёдоров? Тишина. Только дворники. Вжик-вжик. Вжик-вжик. Старик снял очки. Протёр их полой куртки. Надел обратно. Посмотрел на Геннадия долгим, изучающим взглядом. – Ну да. Фёдоров. А ты кто будешь? – Логинов. Генка Логинов. Школа номер четырнадцать. Выпуск девяносто восьмого. Узнавание Аркадий Михайлович молчал секунд пять. Потом наклонил голову набок, как делают птицы, разглядывая что-то непонятное. И вдруг улыбнулся. – Логинов… Генка. Двоечник Логинов?