— И что дальше?
— И что дальше? — Дальше она повернулась ко мне, и я увидел её глаза. Они были... не её. Понимаете? Словно кто-то другой на меня смотрел. Малышев поморщился — не любил он дела с психическими отклонениями. Слишком много возни потом с экспертизами и справками. — Григорий Алексеевич, может, ваша жена употребляла наркотики? Алкоголь? — Ира? — Мальцев покачал головой. — Она даже вино по праздникам не пила. Говорила, что от алкоголя голова болит. Жданов внимательно слушал, стараясь уловить фальшь в голосе подозреваемого. Но тот говорил искренне, с болью человека, который потерял близкого. — Продолжайте, что было дальше, — попросил следователь. — Она взяла ту самую вазу с полки и... — Мальцев замолчал, сжимая кулаки. — Она начала бить себя по голове. Сама себя! Я бросился к ней, пытался отнять вазу, но она была как безумная. — И что, по-вашему, её убило? — Последний удар. Она замахнулась так сильно, что я не успел перехватить её руку. Звук был... — он поёжился. — Такой, что забыть невозможно. Семёнов записывал показания, но на лице его читалось сомнение. История звучала фантастично, хотя в их практике встречались и не такие случаи. — А потом что делали? — продолжил допрос Малышев. — Сначала пытался привести её в чувство. Вызвал скорую, но было уже поздно. А когда приехали врачи, они сказали, что нужно вызывать милицию. — И вы сбежали? — Не сбежал, а ушёл. Понимал, что мне никто не поверит. Кто поверит в то, что жена сама себя до смерти забила? — А где провели эти три дня? — У знакомого. Думал, что делать дальше. Решил сдаться — всё равно долго прятаться не получится. Малышев отложил ручку и посмотрел на Мальцева: — Григорий Алексеевич, вы понимаете, как звучит ваша история? Даже если допустить, что жена была в невменяемом состоянии, почему вы не остались? Почему не объяснили всё на месте? — А вы бы поверили? — грустно улыбнулся Мальцев. — Честно скажите — поверили бы? Честно говоря, Малышев не поверил бы. За тридцать лет следственной работы он слышал тысячи историй, и самые невероятные часто оказывались правдой, а самые правдоподобные — ложью. — Хорошо, — сказал он. — А теперь расскажите подробнее о ваших отношениях с женой. Ссорились? Были проблемы? — Как у всех. Иногда не сходились во взглядах, спорили из-за денег, из-за того, что я поздно прихожу с работы. Но чтобы драки... Я руку на неё никогда не поднимал. — А она на вас? — Ира? Она мухи не обидела. Работала в детском саду, детей любила больше жизни. Мы даже собирались своих завести... В голосе Мальцева прозвучала такая искренняя тоска, что даже скептически настроенный Малышев невольно поверил. После допроса следователь остался с оперативниками наедине. — Что думаете, ребята? — спросил он, закуривая. — История дикая, но он рассказывает убедительно, — ответил Жданов. — Не похож на убийцу. — А на кого похож? — На человека, который пережил шок. Видел, как умирает любимая женщина, и ничего не мог сделать. Семёнов кивнул: — Я тоже склоняюсь к тому, что он говорит правду. Но тогда возникает вопрос — что заставило его жену так себя вести? — Психическое расстройство? — предположил Малышев. — Может быть. Но оно же не возникает на пустом месте. Должны быть предпосылки, симптомы.