ТАЙНА МАЯКА
ТАЙНА МАЯКА Глава 1 В Каменной бухте рыбаки не любят говорить о море за ужином. Примета такая, старая. А в ту осень говорили только о нём, потому что сети стали приносить не одну камбалу. – Опять, – Тимофеич высыпал на стол дежурной части горсть позеленевшего металла. – Третья неделя пошла. Вы уж разберитесь, товарищи начальники. Жданов взял одну пуговицу двумя пальцами и поднёс к лампе. Медь, якорь, вокруг якоря полустёртые буквы. Пахло от неё водорослями и ржавым железом, тем самым запахом, который въедается в ладони на всю жизнь, если хоть раз чистил рыбу на причале. – Флотские, – сказал он. – Старые. Где ловил? – У маячной косы. Там, где мы испокон веку не ловим. – А зачем полез? Тимофеич потёр небритый подбородок и отвёл глаза. – Так рыбы нынче нет нигде. А там есть. Майор Павел Семёнов, сидевший у окна, хмыкнул. Ему было сорок шесть, Жданову сорок четыре, и дружили они без малого двадцать лет, с тех самых пор, как молодыми лейтенантами вместе вытаскивали утопленника из Волги. Теперь их обоих командировали сюда, на край карты, на три месяца. Начальник районного отдела, подполковник Гладышев, встретил их без восторга: людей не хватает, город маленький, а тут ещё эти пуговицы. Кстати, город и правда был крошечный. Одна улица вдоль набережной, рыбзавод с выбитыми окнами, рынок, где по субботам продавали копчёную скумбрию прямо из ведра. И маяк на косе, белый, облупленный, с тёмным стеклом наверху. Он не светил с девяностых. Его показывали туристам и фотографировали на закате. – Ещё одно, – Тимофеич замялся у двери. – Вы ночью-то слыхали? – Что слыхали? – Воет. Как будто баба по покойнику. С моря идёт. Семенов отложил ручку. Жданов поднял глаза. Ни один из них в ту минуту не признался бы другому, что слышал. Оба слышали. Две ночи подряд, около трёх часов, когда за окном гостиницы стихал ветер. Гостиница называлась «Чайка» и держалась на одной хозяйке, Татьяне Петровне, женщине лет шестидесяти с идеальной седой укладкой, которую она поправляла каждые пять минут, даже когда наливала чай. Чай у неё был с чабрецом, крепкий, в гранёных стаканах. – Чайку не хотите? – спрашивала она каждый вечер, хотя знала ответ. – Хотим, – отвечал Семёнов, и они садились в холле под старыми часами, которые отставали на сорок минут. В тот вечер Жданов спросил прямо: – Татьяна Петровна, а кто у вас по ночам воет? Она поправила причёску. Потом ещё раз. – Море, – сказала она. – У нас говорят, это сторожа берега. Морские. Когда их тревожат, они плачут. – Кто тревожит? – А кто ж его знает. Мне бабка рассказывала, что раньше сторожей задабривали. Хлеб бросали в воду, монетку. А потом смотритель маяка, Вдовин Аркадий Петрович, всё это в тетрадки записывал. Учёный был человек, хоть и без диплома. – Был? – Пропал в восемьдесят седьмом. Ушёл на маяк в шторм и не вернулся. Лодку нашли, его нет. Семёнов медленно помешал ложкой в стакане. У него была такая привычка: когда думал, мешал чай, пока тот не остывал совсем. Жена когда-то ругалась на это. Жена давно жила в Самаре с другим, а привычка осталась. – Вы, Татьяна Петровна, его знали? – Кто ж его не знал. – Она вдруг встала. – Спокойной ночи, мальчики. Мальчики переглянулись. Жданов потом скажет, что именно тогда у него впервые появилось чувство, будто весь город знает что-то, чего не знают они. Вой начался в два пятьдесят. Низкий, тягучий, он то поднимался, то падал, словно кто-то дул в огромную бутылку. Жданов вышел на балкон в одной майке. Холод ударил в грудь. Со стороны косы, там, где темнел маяк, мигнул огонёк. Один раз, коротко. И погас.