Кравцова замерла. Свет на мансарде дрогнул, и на занавеске мелькнула тень — высокая, не...
Кравцова замерла. Свет на мансарде дрогнул, и на занавеске мелькнула тень — высокая, неподвижная. Потом занавеска упала обратно. Она достала телефон и набрала номер председателя товарищества. Гудки тянулись долго. Наконец в трубке послышался сонный голос: — Да, Анастасия Петровна? Что-то случилось? — Соседний дом, который пустой у старой берёзы. Вы знаете, кто там сейчас? На другом конце провода повисла пауза. — Какой дом? — переспросил председатель, уже совсем проснувшись. — Он же закрыт. Там никого не должно быть. Кравцова посмотрела на освещённое окно. — А если я скажу, что там кто-то есть? Теперь пауза стала длиннее. — Не ходите туда, — произнёс председатель. — Я сейчас позвоню участковому. Вы у себя запритесь и ждите. — А вы знаете, кто мог приехать? — Нет. Но… — Он осёкся. — Анастасия Петровна, вы точно видели свет? За занавеской вновь шевельнулась тень. — Точно, — ответила она. В этот миг в доме погасло окно. И почти сразу из темноты, со стороны калитки, раздался хруст гравия — словно кто-то осторожно ступил на дорожку, ведущую к даче Кравцовой. *** Утром Анастасия Петровна проснулась раньше обычного. Ночью она ещё долго прислушивалась к дому, но больше не услышала ни шагов, ни скрипа калитки. Утренний свет сделал вчерашние подозрения почти нелепыми: дождь так и не пошёл, ветер стих, а на дорожке у её крыльца не осталось никаких следов. И всё же она помнила, как кто-то ступил на гравий. За завтраком Кравцова несколько раз подходила к окну. Соседский дом снова казался пустым: тёмные окна, закрытые ставни, покосившаяся калитка. Но теперь она знала, что там горел свет, и знала, что кто-то находился внутри. «Не ходите туда, ждите», — просил председатель. Он обещал позвонить участковому, но так и не перезвонил. Возможно, решил, что ночью всё объяснилось. Возможно, просто забыл. К десяти часам Анастасия Петровна перестала убеждать себя, что чужое дело её не касается. Она надела тёплую куртку, сунула телефон в карман и вышла за калитку. Не для того, чтобы устраивать расследование, сказала она себе, а чтобы познакомиться с новым соседом. Если тот и правда появился, странно было бы делать вид, будто ничего не произошло. У соседнего участка калитка оказалась приоткрыта. Вчерашние следы размыло ночной сыростью, но на дорожке виднелись свежие отпечатки. Из-за дома доносился стук — размеренный, хозяйственный. — Доброе утро! — позвала Кравцова, остановившись у крыльца. Стук оборвался. Через минуту из-за угла показался мужчина лет шестидесяти пяти, крепкий, в стёганой куртке и резиновых сапогах. В руке он держал молоток. — Вы, должно быть, Анастасия Петровна? — спросил он. — Вчера ночью свет вас встревожил? — Не только свет. Я ещё слышала шаги. Мужчина виновато улыбнулся и положил молоток на перила. — Николай Семёнович. Я здесь с вечера возился: проверял проводку, закрывал щели. Попросили присмотреть за домом прежние хозяева — уехали надолго, а оставить всё без присмотра не решились. Я поздно закончил, вот и получилось, что свет горел в самый неподходящий час. — А председатель товарищества об этом не знает? — Видимо, ещё не успели предупредить. Я сам только на днях договорился. Хозяева передали ключи и попросили иногда приезжать, следить, чтобы крыша не потекла, и никто не забрался внутрь. Объяснение звучало разумно. И всё же Кравцова отметила: Николай Семёнович слишком быстро заговорил о просьбе хозяев — будто заранее приготовил ответ. Но это могло быть и обычное смущение человека, которого подозревают в ночных хождениях. — А вчера кто-то подходил к моей даче? — спросила она. Николай нахмурился.