— Кроме того, — продолжила женщина, поправляя идеально уложенные волосы, — неделю назад...
— Кроме того, — продолжила женщина, поправляя идеально уложенные волосы, — неделю назад кто-то проколол шины моей машины. А позавчера я нашла дохлую крысу в почтовом ящике. Соседка видела, как Ирина крутилась возле моего подъезда. Злобин вернул телефон. — Подавали ли вы заявление по поводу этих инцидентов? Про шины, крысу, угрозы? — он внимательно посмотрел на женщину, отмечая мельчайшие изменения в выражении ее лица. Елена Сергеевна поджала губы. — Нет. Сначала я думала, что она одумается. Потом не хотела выносить сор из избы — всё-таки сестра. Но когда появилась эта омерзительная крыса... — она передёрнула плечами. — Это переходит все границы. Поэтому я здесь. — Понимаю, — кивнул Злобин, хотя на самом деле думал о том, сколько раз ему хотелось подать заявление на бывшую жену за клевету, за психологическое насилие над дочерью. Но он не подавал. Потому что Лиза тогда возненавидела бы его окончательно. Малышев прокашлялся. — Простите, но вы упомянули, что оплачивали уход за матерью. А ваша сестра... она хоть как-то участвовала в уходе за ней? Может, проводила с ней время? Или, например, мать жила с ней? Злобин бросил быстрый одобрительный взгляд на стажера. Вопрос был в точку — именно там часто скрывалась правда в таких делах. Елена Сергеевна замялась, впервые с начала беседы выглядя неуверенно. — Ну... вообще-то... мама жила последние два года с Ириной. У меня работа, постоянные командировки. А Ирина — она нигде толком не работает, вечно на шее у своих мужчин. У нее было время возиться с мамой, — в голосе женщины промелькнуло что-то, похожее на чувство вины. — Но я оплачивала все! Сиделку трижды в неделю, дорогие лекарства, частных врачей. А Ирина что? Просто находилась рядом! Злобин понимающе кивнул, делая пометку в блокноте. "Просто находилась рядом" — за этой фразой скрывалась целая бездна человеческих отношений. Он вспомнил свой последний разговор с дочерью, когда та с вызовом бросила ему: "Деньги на репетиторов — это еще не все, папа. Ты просто не бываешь рядом, когда нужен." — Елена Сергеевна, вы сказали, что намерены оспаривать завещание, — Злобин постарался вернуться к делу. — Вы уже обращались к юристам? — Конечно! У меня лучший адвокат по наследственным делам. Он говорит, что мы легко докажем, что мама была недееспособна в момент составления последнего завещания. У нее был сильный склероз, она принимала морфин от болей. Какое тут здравое суждение? Малышев неловко переступил с ноги на ногу, явно хотел что-то спросить. Злобин едва заметно кивнул, разрешая. — А вы пытались поговорить с сестрой? Может, предлагали компромисс? — в голосе стажера звучала искренняя надежда на мирное разрешение конфликта. Елена Сергеевна рассмеялась коротким, злым смехом. — Молодой человек, с такими людьми как моя сестра компромиссы невозможны. Я предлагала ей выкупить ее долю, даже больше рыночной стоимости. Она отказалась. Она хочет всё. Всегда была жадной. За окном прогремел гром, как будто сама природа подчеркивала напряженность момента. Дождь усилился, барабаня по стеклу с остервенением. — Хорошо, Елена Сергеевна. У меня осталась пара вопросов, — Злобин отпил из кружки остывший кофе. — Есть ли у вас свидетели того, что ваша сестра оказывала давление на мать перед составлением нового завещания? Сиделка, может быть, или кто-то из соседей?