Капитан, услышав всхлип, мгновенно преобразился. Он схватил с земли массивный камень и ...
Капитан, услышав всхлип, мгновенно преобразился. Он схватил с земли массивный камень и изо всех сил ударил им по заваренной двери. Металл заскрипел, сварка лопнула, и щель расширилась. Молодой полицейский, подхватив его инициативу, тоже начал бить по двери. После нескольких сильных ударов, дверь, наконец, поддалась, с грохотом отвалившись внутрь автобуса. Внутри царил полумрак, пыль, паутина. И запах сырости и старости. – Катя! – крикнул капитан, просунув голову внутрь. И тут, из самого глубокого отсека, где, видимо, когда-то стояли задние сиденья, показалась маленькая фигурка. Рыжие волосы, веснушки, красная курточка… Катя. Она стояла, прижавшись к стене, ее лицо было испачкано, а глаза полны слез и страха. В одной руке она сжимала свою кукольную коляску, а в другой – выцветшую куклу. – Бабушка… – тихо прошептала она, ее губы дрожали. Анастасия Петровна, не обращая внимания на пыль и грязь, протиснулась вслед за капитаном, который уже протягивал Кате руку. – Катя, солнышко! – голос Анастасии Петровны был полон нежности и облегчения. – Мы пришли за тобой! Девочка сделала шаг вперед, затем еще один, ее маленькие ножки были скованы страхом и долгим сидением в темноте. Она споткнулась, но капитан успел подхватить ее, мягко прижав к себе. Катя уткнулась ему в грудь, ее всхлипы превратились в громкий, надрывный плач, в котором смешались ужас и безмерное облегчение. Иван Сергеевич, стоявший у входа в автобус, смотрел на эту сцену с выражением такой муки и раскаяния, что, казалось, он сам переживает каждый всхлип ребенка. Его лицо было мокрым от слез, и он едва слышно шептал: «Прости… прости меня, девочка…» Капитан осторожно вынес Катю из автобуса. Яркий осенний свет, который казался таким чуждым внутри ржавой коробки, ослепил девочку, и она еще крепче прижалась к своему спасителю. Анастасия Петровна подошла к ней, гладя ее по голове, поправляет растрепавшиеся рыжие волосы. – Катюша, ты как? Цела? – спросила она, осматривая девочку. Катя подняла на нее свои большие, заплаканные глаза. – Я… я испугалась. Дверь захлопнулась… Я стучала… но никто не слышал. И там темно… – она снова разрыдалась, вспоминая пережитый ужас. – Тише, тише, моя хорошая, – успокаивала ее Анастасия Петровна. – Все хорошо. Ты в безопасности. Мы тебя нашли. Анастасия Петровна увидела, как Катя вдруг потянула ручку в сторону Ивана Сергеевича, который стоял чуть в стороне. – Дядя Ваня… – тихо прошептала она, и в ее голосе прозвучала какая-то детская, наивная обида, но не злость. – Почему ты не открыл? Иван Сергеевич вздрогнул, словно его ударили током. Он опустился на колени перед девочкой. – Прости меня, Катенька. Прости, родная. Я был глупцом. Я очень испугался. Катя посмотрела на него, потом на кукольную коляску в своей руке. – Моя кукла тоже испугалась, – сказала она, и в ее голосе уже не было такого надрыва. – Она хотела поехать в город за платьем. Услышав это, капитан кивнул Анастасии Петровне. Значит, ее догадка была верна. – Что ж, Катюша, – мягко сказал капитан. – Мы отведем тебя к бабушке. Она очень волнуется. И кукольное платье мы обязательно найдем. Катя кивнула, вытирая слезы. На ее лице промелькнула тень улыбки. Они начали подниматься из оврага. Анастасия Петровна шла рядом с Катей, поддерживая ее за руку. Девочка была очень слаба, но уже не так напугана. Она держалась за Анастасию Петровну, словно за спасительную соломинку. По пути к дому Борисовых, где уже собрались все соседи, взволнованные новостью о находке Кати, Анастасия Петровна обратила внимание на Ивана Сергеевича. Он шел поодаль, его плечи были по-прежнему опущены, но в его походке уже не было той скованности. Он словно сбросил с себя тяжелый груз вины. Его ждало разбирательство, но главное – Катя была жива. Зинаида Андреевна, увидев свою внучку живой и невредимой, бросилась к ней, обнимая так крепко, словно боялась, что девочка снова исчезнет. Слезы радости текли по ее щекам, смешиваясь со слезами Кати. Соседи, собравшиеся у калитки, шумели, переговаривались, выражая облегчение и радость. Ни