Александр Родченко, «В Париже. Из писем домой» — 4 августа 2026 г. в 19:05:02.930
Александр Родченко, «В Париже. Из писем домой» В последнее время меня всё сильнее затягивает в мир конструктивистов. Наверное, потому что в их искусстве и в их жизни чувствуется какая-то тотальная честность и вера в то, что всё можно переделать заново. После выставки в МАММ я забрела в местный книжный и увидела сборник писем Родченко из Парижа. Думала, ну что там может быть интересного — просто командировочные заметки. А оказалось, что это настоящая машина времени. Самое удивительное — как там всё переплетено. Ты читаешь: «Не говори Лиле, что мы с Володей пили», и сразу понимаешь, что это Лиля Брик и Маяковский, что они живые, обычные люди, которые пили, о чём-то болтали, о чём-то просили не рассказывать. Или вдруг: «Дзига страшно доволен, что ты купил ему аппарат» — и перед тобой уже Дзига Вертов. И ты словно оказываешься внутри этого круга, где гении — не памятники, а собеседники. Мне кажется, именно это постоянное общение, этот обмен энергией и идеями и создавал то самое удивительное, что мы теперь называем великим искусством. Родченко много пишет про Париж и удивляется ему по-своему. Его поражает, что вещей там бесконечное множество, все они красивые и все хочется купить, но при этом все чувствуют себя бедными. А дело в том, что сделаны они из плохого материала, специально для того, чтобы их быстро меняли, когда придёт новая мода. И я читаю эти строчки и поражаюсь — ведь он пишет почти сто лет назад, а это буквально про то, как мы живём сегодня. И тут же вспоминаются все эти ролики из соцсетей про «советское качество», и становится понятно, что это не просто ностальгия. В советской модели вещь должна была служить и быть честной. «Тёплые штаны греют, макароны питают, зенитные установки стреляют» — и никакой лишней красивости. И это при том, что сам Родченко был рекламным художником, но его реклама была прямой, без двойных смыслов и заигрываний. На днях я наткнулась на анонс очередного курса — «Обучение по эстетике AI». И я подумала, а зачем эти сложные слова? Почему бы не сказать просто — «нейросети»? Потому что в этом названии нет никакой эстетики, есть только желание привлечь внимание, завернуть пустоту в красивый фантик. Именно против такой рекламы, против этой игры словами и выступал Родченко. Он видел, что отношение к вещам тесно связано с отношением к человеку, и в Париже его поражало, как легко и привычно там относятся к женщинам — как к вещам, которые можно взять и увести. У конструктивистов была эта идея — честность во всём, новый подход к искусству как новый подход к жизни. Они верили, что мир можно построить заново, без лжи и без двойных стандартов. Но их мечты разбились очень быстро. Маяковский не дожил и до сорока, Дзига Вертов оказался никому не нужен, Алексея Гана расстреляли, сам Родченко в конце жизни подвергался нападкам и вынужден был перекраивать свои работы под новые требования. Но то главное, что они успели сделать, осталось с нами — и в книгах, и в нашей памяти о том, как можно было по-другому. 📜