Беспамятный проскок — 16 июля 2026 г. в 10:39:37.366
Беспамятный проскок Почти год назад я обещала читательнице разъяснить свою фразу про «беспамятный проскок», и вот, наверное, пришла пора снова поговорить о времени, выполняю обещание. Осмысление времени требует времени. Каламбур, но его смысл не отменить. Мои размышления о времени начались года два назад, в длинном отпуске, с разорванным, «нецельным» временем из-за собачьих прогулок. Тогда я вспоминала свою тётку и размышляла о телефонах, отжирающих время и силы. Все это в прошлом году вылилось в проект «Время», где мы говорили о разных типах времени и как с ними обращаться. Так получилось, что время превратилось в постоянно атакуемый актив. Внутри времени размещаются наши внимание, силы и ощущение себя счастливым/несчастливым. (Одним из симптомов созависимости, кстати, является невозможность распоряжаться своим временем). В одном из своих проектов про деньги я говорила, что нам чаще не хватает не денег, а времени. Распорядись мы по-другому своим временем — и денег прибавляется. Итак, это актив, который приходится защищать. Но от кого или от чего? Прежде всего, от принятого всеми как норма ускорения. Бен Чхоль Хан пишет, что в ускорении нет порядка, такта, ритма. Я, готовя проект «Устойчивость», обнаруживала вместе с группой, что устойчивость имеет качества, неодобряемые в обществе: временной стаж, тяжесть, медленность и неизменность. Скорость лишает нас устойчивости, не путать со стагнацией. Тяжелый старый письменный стол имеет не только вес и устойчивость, он имеет еще и длительность во времени, существуя десятилетиями и не меняясь. Наши воспоминания о хрущевке — это тоже воспоминания о том, что длительно располагалось во времени и не менялось. Не было не просто возможностей менять, но и той скорости, которая есть сейчас. Я много раз повторяла и убеждена в этом: мы как вид пока не приспособлены к той скорости, с которой нам приходится жить и меняться. Поэтому нам, поколению до интернета, так тепло и во многом безопасно возвращаться воспоминаниями в те времена, где были не только наши бабушки, но и подробное, длительное, уютно расположенное во времени проживание жизни. Я от природы обладаю высокой, выше среднего, скоростью. Это качество не тренируемое, оно врожденное. Это скорость передвижения, жестикуляции, речи, принятия решений, реакции. В чем-то оно мне помогает. Но, сочетаемое с тревогой, когда-то ломало мне спину, в прямом и перносном смысле. Свою первую серию жизни в Москве, с 2005 до 2017, я так и вспоминаю — что-то несется на больших скоростях, я хорошо это выдерживаю, как мне кажется, и мое окружение тоже несется: «одеяльные дни» негласно презираются, ты постоянно в каких-то начинаниях, самолетах и коммуникациях. Пандемия оборвала все это и для многих карантин стал социальным облегчением. Для меня тоже. Это было время, в котором лично мною обнаружилось много лишнего и лихого. Я до сих пор не вернулась к прежнему режиму активности и не собираюсь возвращаться. Итак, по теме поста, вся моя первая серия жизни в Москве и была тем самым «беспамятным проскоком». Я обнаруживала себя живой и медленной только в работе, за рулем и на танцах. И то танцев было слишком много, так я им была рада, наконец-то закрывая дефицит движения: при компенсации длительного дефицита легко уйти в излишек. Тревога питала мою скорость, а врожденная скорость, в свою очередь, позволяла отлично это размещать в целях, планах и решениях. Такая самоподпитывающаяся петля. Я уже хромала, но скакала, как воробей, через боль. И вот наступила моя первая операция, где я не просто не могла двигаться физически, совсем, никак, но еще и состояние после операции отнюдь не бойкое. Ты говоришь по телефону 3 минуты и страшно устаешь. И ложишься спать, и спишь 4 часа. И можешь за день прочитать один рассказ Паустовского, я тогда читала его «Мещеру».